53 цитаты из книги «Валентин Пикуль. Фаворит»

53 цитаты из книги «Валентин Пикуль. Фаворит» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Но помни, что имеешь дело с живыми людьми, а люди — не бумага, которую и скомкать можно. Человека же, если скомкаешь, никаким утюгом не разгладишь...

   Но помни, что имеешь дело с живыми людьми, а люди — не бумага, которую и скомкать можно. Человека же, если скомкаешь, никаким утюгом не разгладишь...

   — Екатерина II · книга
2. «

   — Ну, как она сей день? — спросил полицмейстер. — Злая... По причине отказа Руссо поселиться в Гатчине. Ему, видишь ли, климат наш не по нраву. Мне он тоже не нравится, но я смирился — живу... Мы, русские, не от климата помираем!

   — Ну, как она сей день? — спросил полицмейстер. — Злая... По причине отказа Руссо поселиться в Гатчине. Ему, видишь ли, климат наш не по нраву. Мне он тоже не нравится, но я смирился — живу... Мы, русские, не от климата помираем!

   — Чичерин · книга
3. «

   Наследник русского престола не знал матери, умершей после его рождения, в раннем детстве потерял и отца. Брюммер с пучком розог и епископ с катехизисом вывели отрока за шлагбаум европейской политики. При первом же свидании с русской тетушкой Петр сильно озадачил её ухватками караульного солдата, которые никак не вязались с интересами неразвитого ребенка. — Впервые вижу, — удивилась Елизавета, — чтобы круглый сирота был и круглым дураком. — Она была растерянна и даже не скрывала растерянности от придворных. — Нешто, — спрашивала царица, — в Европах и все принцы таковые обормоты бывают?..

   Наследник русского престола не знал матери, умершей после его рождения, в раннем детстве потерял и отца. Брюммер с пучком розог и епископ с катехизисом вывели отрока за шлагбаум европейской политики. При первом же свидании с русской тетушкой Петр сильно озадачил её ухватками караульного солдата, которые никак не вязались с интересами неразвитого ребенка. — Впервые вижу, — удивилась Елизавета, — чтобы круглый сирота был и круглым дураком. — Она была растерянна и даже не скрывала растерянности от придворных. — Нешто, — спрашивала царица, — в Европах и все принцы таковые обормоты бывают?..

   — Елизавета Петровна · книга
4. «

   Резким жестом Екатерина выбросила скипетр вперёд. - Не желаю я дожить, — звонко выкрикнула она, — до такого дурного несчастия, когда бы намерение законов наших исполняемо не было! Боже всех нас сохрани, чтобы после окончания работ над законами оказалось бы, что где-то в мире ещё существует народ, который счастливее народа нашего — великого народа русского!..

   Резким жестом Екатерина выбросила скипетр вперёд. - Не желаю я дожить, — звонко выкрикнула она, — до такого дурного несчастия, когда бы намерение законов наших исполняемо не было! Боже всех нас сохрани, чтобы после окончания работ над законами оказалось бы, что где-то в мире ещё существует народ, который счастливее народа нашего — великого народа русского!..

   — Екатерина II · книга
5. «

   Никита Иванович Рылеев, столичный обер-полицмейстер, был дурак очевидный. «Объявить домовладельцам с подпискою, — указывал он, — чтобы они заблаговременно, именно за три дни, извещали полицию — у кого в доме имеет быть пожар». В книге Радищева, которую он разрешил печатать, Рылеев ничего не понял, а скорее всего, даже не прочел её. Не вник, наверное, и в эпиграф из «Телемахиды», от которого мороз по коже дерёт: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй…»

   Никита Иванович Рылеев, столичный обер-полицмейстер, был дурак очевидный. «Объявить домовладельцам с подпискою, — указывал он, — чтобы они заблаговременно, именно за три дни, извещали полицию — у кого в доме имеет быть пожар». В книге Радищева, которую он разрешил печатать, Рылеев ничего не понял, а скорее всего, даже не прочел её. Не вник, наверное, и в эпиграф из «Телемахиды», от которого мороз по коже дерёт: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй…»
6. «

   Всё-таки до чего непонятливый народ живет на Руси! Ведь русским же языком сказано, чтобы не увлекались. А они никак не могут избавиться от дурной привычки — беседовать по душа́м.

   Всё-таки до чего непонятливый народ живет на Руси! Ведь русским же языком сказано, чтобы не увлекались. А они никак не могут избавиться от дурной привычки — беседовать по душа́м.
7. «

   Мелочность в наградах — порок вредный.

   Мелочность в наградах — порок вредный.

   — Екатерина II · книга
8. «

   В лютые морозы на улицах трещали костры. Один из иностранцев писал: «Стужа зимою в России бывает так велика, что русские по глупости пробуют отапливать даже улицы, но это им нисколько не помогает, холод остается прежним». Так писали иностранцы, но, попав в Россию, сами же у тех костров грелись…

   В лютые морозы на улицах трещали костры. Один из иностранцев писал: «Стужа зимою в России бывает так велика, что русские по глупости пробуют отапливать даже улицы, но это им нисколько не помогает, холод остается прежним». Так писали иностранцы, но, попав в Россию, сами же у тех костров грелись…
9. «

   А вечером, попивая с Нарышкиным слабенькое винцо возле камина, ученый слушал этого старого человека, сокрушавшегося о бедах отечества. - Я ведь долго жил в Европе, — говорил он, — и много живу в России. Для Европы она всегда останется сфинксом, и все будут удивляться нашему могуществу и нашим бедам. Но для меня, для русского, останется трагической загадкой: как мы ещё не погибли окончательно под руинами собственных ошибок?

   А вечером, попивая с Нарышкиным слабенькое винцо возле камина, ученый слушал этого старого человека, сокрушавшегося о бедах отечества. - Я ведь долго жил в Европе, — говорил он, — и много живу в России. Для Европы она всегда останется сфинксом, и все будут удивляться нашему могуществу и нашим бедам. Но для меня, для русского, останется трагической загадкой: как мы ещё не погибли окончательно под руинами собственных ошибок?

   — Нарышкин · книга
10. «

    Если отнять у людей надежду на возвышение, то руки у всех на Руси отсохнут и никто ничего делать не станет. А держава одной аристократией сильна не будет...

    Если отнять у людей надежду на возвышение, то руки у всех на Руси отсохнут и никто ничего делать не станет. А держава одной аристократией сильна не будет...

    — Екатерина II · книга
11. «

    Как только я тебя увидел, я желаю сказать о своей любви. Но какая мука любить ту, которая не может быть моей. Ты, жестокое небо! Зачем же, зачем ты сделало её великой? Зачем, о небо, ты желаешь, чтобы я любил лишь её одну? Имя её для меня постоянно священно, а образ её всегда в моём сердце.

    Как только я тебя увидел, я желаю сказать о своей любви. Но какая мука любить ту, которая не может быть моей. Ты, жестокое небо! Зачем же, зачем ты сделало её великой? Зачем, о небо, ты желаешь, чтобы я любил лишь её одну? Имя её для меня постоянно священно, а образ её всегда в моём сердце.

    — Григорий Потемкин · книга
12. «

    Я достаточно пожил в России — здесь трудно жить, но дышится легче, чем в Европе...

    Я достаточно пожил в России — здесь трудно жить, но дышится легче, чем в Европе...

    — Пиктэ · книга
13. «

    Большинство, — согласилась Екатерина, — и неспособно породить истину. Большинство не истину, а лишь желание большинства показывает.

    Большинство, — согласилась Екатерина, — и неспособно породить истину. Большинство не истину, а лишь желание большинства показывает.

    — Екатерина II · книга
14. «

    Жившая в своем веке просвещенного абсолютизма, она была женщиной умной, образованной. Естественно, она не жаловала придворных дураков: - Если один дуралей камень в Неву закинет, так потом сорок Вольтеров не знают, как его оттуда вытащить.

    Жившая в своем веке просвещенного абсолютизма, она была женщиной умной, образованной. Естественно, она не жаловала придворных дураков: - Если один дуралей камень в Неву закинет, так потом сорок Вольтеров не знают, как его оттуда вытащить.

    — Екатерина II · книга
15. «

    Миних сказал, что у него отбывают каторгу ещё два мнимых императора — Петр II с Иоанном Антоновичем и сын покойной Елизаветы, якобы прижитый ею от принца Морица Саксонского. - А меня ещё нету на каторге? — спросила Екатерина. - Не теряю надежды, — с юмором отвечал Миних.

    Миних сказал, что у него отбывают каторгу ещё два мнимых императора — Петр II с Иоанном Антоновичем и сын покойной Елизаветы, якобы прижитый ею от принца Морица Саксонского. - А меня ещё нету на каторге? — спросила Екатерина. - Не теряю надежды, — с юмором отвечал Миних.

    — Екатерина II · книга
16. «

    Рядом со своим лицом он видел её лицо, ставшее в лунном свете моложе. Потемкин поймал себя на мысли, что ему хочется взять её за шею и трясти за всё прошлое так, чтобы голова моталась из стороны в сторону. Екатерина, очевидно по выражению лица, догадалась о состоянии мужчины. — Ну... бей! — сказала она. — Бей, только не отвергай. В этот момент ему стало жаль её. Он понёс женщину в глубину комнат, ударами ботфорта распахивая перед собой половинки дверей, сухо трещавшие. Екатерина покорилась ему. - Пришёл… все-таки пришёл, — бормотала она. — Не хочешь быть шестым — и не надо! Будь последним моим, проклятый...

    Рядом со своим лицом он видел её лицо, ставшее в лунном свете моложе. Потемкин поймал себя на мысли, что ему хочется взять её за шею и трясти за всё прошлое так, чтобы голова моталась из стороны в сторону. Екатерина, очевидно по выражению лица, догадалась о состоянии мужчины. — Ну... бей! — сказала она. — Бей, только не отвергай. В этот момент ему стало жаль её. Он понёс женщину в глубину комнат, ударами ботфорта распахивая перед собой половинки дверей, сухо трещавшие. Екатерина покорилась ему. - Пришёл… все-таки пришёл, — бормотала она. — Не хочешь быть шестым — и не надо! Будь последним моим, проклятый...

    — Екатерина II · книга
17. «

    Главное заблуждение Европы — думать, что Россия слабосильна. И не станем наивно полагать, что русские только вчера выбрались из пеленок варварства. Я много встречался с ними: они имеют подвижный интеллект, их суждения полны здравого смысла. А если все эти качества еще подкреплены мощью их государства, то… Простите, я не понимаю, неужели в Вене спят каждую ночь спокойно?

    Главное заблуждение Европы — думать, что Россия слабосильна. И не станем наивно полагать, что русские только вчера выбрались из пеленок варварства. Я много встречался с ними: они имеют подвижный интеллект, их суждения полны здравого смысла. А если все эти качества еще подкреплены мощью их государства, то… Простите, я не понимаю, неужели в Вене спят каждую ночь спокойно?

    — Фридрих II · книга
18. «

    Я по себе знаю, — сказал султан, — что если женщине чего-либо захочется, то помешать невозможно. Она успокоится лишь в том случае, если её зашьют в мешок и бросят в воды Босфора. Но я уверен, что пока мешок не коснется далекого дна, женщина ещё волнуется, — как бы ей утолить свои вожделения!

    Я по себе знаю, — сказал султан, — что если женщине чего-либо захочется, то помешать невозможно. Она успокоится лишь в том случае, если её зашьют в мешок и бросят в воды Босфора. Но я уверен, что пока мешок не коснется далекого дна, женщина ещё волнуется, — как бы ей утолить свои вожделения!

    — Мустафа III · книга
19. «

    Уничтожить бюрократию стало теперь невозможно, ибо уничтожение её придется поручить тем же самым бюрократам. Но, даже уничтожив старую бюрократию, они тут же породят новую, ещё более прожорливую, более выносливую и живучую... Так не лучше ли нам это гадючье логово и не трогать?

    Уничтожить бюрократию стало теперь невозможно, ибо уничтожение её придется поручить тем же самым бюрократам. Но, даже уничтожив старую бюрократию, они тут же породят новую, ещё более прожорливую, более выносливую и живучую... Так не лучше ли нам это гадючье логово и не трогать?

    — Григорий Потемкин · книга
20. «

    Потемкин в несколько могучих гребков разогнал лодку на середину озера, бурно заговорил, что, как никто не знает истоков Нила, так не знает она истоков его любви... Екатерина зачерпнула воды с левого борта лодки и поднесла ладонь к его губам. - Выпей, смешной, — сказала она. Потемкин выпил. Она зачерпнула воды с другого борта лодки и снова поднесла ладонь к его губам. - Выпей, глупый, — снова велела она. Потемкин выпил. Екатерина рассмеялась: - Какая же разница? Да никакой... вода везде одинакова. Так и мы, женщины. Не обольщайся в этом заблуждении: что императрица, что солдатка — все мы из одного теста!

    Потемкин в несколько могучих гребков разогнал лодку на середину озера, бурно заговорил, что, как никто не знает истоков Нила, так не знает она истоков его любви... Екатерина зачерпнула воды с левого борта лодки и поднесла ладонь к его губам. - Выпей, смешной, — сказала она. Потемкин выпил. Она зачерпнула воды с другого борта лодки и снова поднесла ладонь к его губам. - Выпей, глупый, — снова велела она. Потемкин выпил. Екатерина рассмеялась: - Какая же разница? Да никакой... вода везде одинакова. Так и мы, женщины. Не обольщайся в этом заблуждении: что императрица, что солдатка — все мы из одного теста!

    — Екатерина II · книга