15 коротких цитат из книги «Василий Розанов. Уединенное»

15 цитат из книги «Василий Розанов. Уединенное» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Правда выше солнца, выше неба, выше бога: ибо если и бог начинался бы не с правды – он – не бог, и небо – трясина, и солнце – медная посуда.

   Правда выше солнца, выше неба, выше бога: ибо если и бог начинался бы не с правды – он – не бог, и небо – трясина, и солнце – медная посуда.
2. «

   Странник, вечный странник и везде только странник.

   Странник, вечный странник и везде только странник.
3. «

   Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни. Вот отчего религия всегда будет одолевать философию.

   Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни. Вот отчего религия всегда будет одолевать философию.
4. «

   Мне собственно противны те недостатки, которых я не имею. Но мои собственные недостатки, когда я их встречаю в других, нисколько не противны. И я бы их никогда не осудил. Вот граница всякого суждения, т. е. что оно «компетентно» или «некомпетентно»; на сколько «на него можно положиться». Все мы «с хвостиками», но обращенными в разные стороны.

   Мне собственно противны те недостатки, которых я не имею. Но мои собственные недостатки, когда я их встречаю в других, нисколько не противны. И я бы их никогда не осудил. Вот граница всякого суждения, т. е. что оно «компетентно» или «некомпетентно»; на сколько «на него можно положиться». Все мы «с хвостиками», но обращенными в разные стороны.
5. «

   С выпученными глазами и облизывающийся–вот я. Некрасиво? Что делать.

   С выпученными глазами и облизывающийся–вот я. Некрасиво? Что делать.
6. «

   Сколько прекрасного встретишь в человеке, где и не ожидаешь. И сколько порочного, — и тоже где не ожидаешь.

   Сколько прекрасного встретишь в человеке, где и не ожидаешь. И сколько порочного, — и тоже где не ожидаешь.
7. «

   Так весело, что планета затанцует.

   Так весело, что планета затанцует.
8. «

   Мы не зажжем инквизиции. Зато тюремное ведомство — целое министерство.

   Мы не зажжем инквизиции. Зато тюремное ведомство — целое министерство.
9. «

   Не спорю, что это печально. но ведь вся русь печальна. «Всё русское печально», и тут только разведешь руками, – тоже по-русски.

   Не спорю, что это печально. но ведь вся русь печальна. «Всё русское печально», и тут только разведешь руками, – тоже по-русски.
10. «

    Два ангела сидят у меня на плечах: ангел смеха и ангел слез. И их вечное пререкание — моя жизнь.

    Два ангела сидят у меня на плечах: ангел смеха и ангел слез. И их вечное пререкание — моя жизнь.
11. «

    Слава — змея. Да не коснется никогда меня ее укус.

    Слава — змея. Да не коснется никогда меня ее укус.
12. «

    Только то чтение удовлетворительно, когда книга переживается. Читать «Для удовольствия»– не стоит. И даже для «Пользы» – едва ли стоит. Больше пользы приобретешь «на ногах»,–просто живя, делая.

    Только то чтение удовлетворительно, когда книга переживается. Читать «Для удовольствия»– не стоит. И даже для «Пользы» – едва ли стоит. Больше пользы приобретешь «на ногах»,–просто живя, делая.
13. «

    Никакой человек не достоин похвалы. Всякий человек достоин только жалости.

    Никакой человек не достоин похвалы. Всякий человек достоин только жалости.
14. «

    Я похож на младенца в утробе матери, но которому вовсе не хочется родиться: – «Мне и тут тепло»

    Я похож на младенца в утробе матери, но которому вовсе не хочется родиться: – «Мне и тут тепло»
15. «

    А голодные так голодны, и всё-таки революция права. Но она права не идеологически, а как натиск, как воля, как отчаяние. «Я не святой и, может быть, хуже тебя: но я волк, голодный и ловкий, да и голод дал мне храбрость; а ты тысячу лет — вол, и если когда-то имел рога и копыта, чтобы убить меня, то теперь — стар, расслаблен, и вот я съем тебя». Революция и «старый строй» — это просто «дряхлость» и «ещё крепкие силы». Но это — не идея, ни в каком случае — не идея. <...> Да. Но мечтатель отходит в сторону: потому что даже больше, чем пищу, — он любит мечту свою. А в революции — ничего для мечты. И вот, может, лишь оттого, что в ней — ничего для мечты, она не удастся. «Битой посуды будет много», но «нового здания не выстроится». Ибо строит тот один, кто способен к изнуряющей мечте; строит Микеланджело, Лeoнардо-да-Винчи: но революция всем им «покажет прозаический кукиш» и задушит еще в младенчестве, лет 11-13, когда у них вдруг окажется «своё на душе». «А, вы — гордецы: не хотите с нами смешиваться, делиться, откровенничать... Имеете какую-то свою душу, не общую душу... Коллектив, давший жизнь родителям вашим и вам, — ибо без коллектива они и вы подохли бы с голоду — теперь берёт свое назад. Умрите». И «новое здание», с чертами ослиного в себе, повалится в третьем-четвертом поколении.

    А голодные так голодны, и всё-таки революция права. Но она права не идеологически, а как натиск, как воля, как отчаяние. «Я не святой и, может быть, хуже тебя: но я волк, голодный и ловкий, да и голод дал мне храбрость; а ты тысячу лет — вол, и если когда-то имел рога и копыта, чтобы убить меня, то теперь — стар, расслаблен, и вот я съем тебя». Революция и «старый строй» — это просто «дряхлость» и «ещё крепкие силы». Но это — не идея, ни в каком случае — не идея. <...> Да. Но мечтатель отходит в сторону: потому что даже больше, чем пищу, — он любит мечту свою. А в революции — ничего для мечты. И вот, может, лишь оттого, что в ней — ничего для мечты, она не удастся. «Битой посуды будет много», но «нового здания не выстроится». Ибо строит тот один, кто способен к изнуряющей мечте; строит Микеланджело, Лeoнардо-да-Винчи: но революция всем им «покажет прозаический кукиш» и задушит еще в младенчестве, лет 11-13, когда у них вдруг окажется «своё на душе». «А, вы — гордецы: не хотите с нами смешиваться, делиться, откровенничать... Имеете какую-то свою душу, не общую душу... Коллектив, давший жизнь родителям вашим и вам, — ибо без коллектива они и вы подохли бы с голоду — теперь берёт свое назад. Умрите». И «новое здание», с чертами ослиного в себе, повалится в третьем-четвертом поколении.