«Венко Андоновский. Пуп земли» в 13 цитат

Собрали 13 цитат из книги «Венко Андоновский. Пуп земли» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Как из древнего палимпсеста, От тебя я узнал, что Всевышний Из дрянного слепил нас теста — Нам любовь даже стала лишней. Мы живем, чтоб свой путь пройти До последнего хрипа и вздоха. Но и смерть, как там ни крути, Жизни факт подтверждает плохо.

   Как из древнего палимпсеста, От тебя я узнал, что Всевышний Из дрянного слепил нас теста — Нам любовь даже стала лишней. Мы живем, чтоб свой путь пройти До последнего хрипа и вздоха. Но и смерть, как там ни крути, Жизни факт подтверждает плохо.
2. «

   Очень часто за патриотизм люди принимают особый культурный примитивизм и живут, как в полусне, в убеждении, что они патриоты.

   Очень часто за патриотизм люди принимают особый культурный примитивизм и живут, как в полусне, в убеждении, что они патриоты.
3. «

   Легко быть храбрым, если не ставить подпись.

   Легко быть храбрым, если не ставить подпись.
4. «

   Письмена крадут у нас ум и отнимают память, понуждают нас не помнить, заставляют забывать, насаждают в нас леность ума, духа, души и памяти: в той земле, говорил Философ, многие люди заразились этой болезнью — забыли, не помнят ничего и никого, даже рода своего не помнят после того, как начали пользоваться черточками, крючками и буквами.

   Письмена крадут у нас ум и отнимают память, понуждают нас не помнить, заставляют забывать, насаждают в нас леность ума, духа, души и памяти: в той земле, говорил Философ, многие люди заразились этой болезнью — забыли, не помнят ничего и никого, даже рода своего не помнят после того, как начали пользоваться черточками, крючками и буквами.
5. «

   Надо только найти истинный ключ. Как любовь, которая есть ключ к каждой душе. У самого плохого человека в душе есть замок, надо только найти к нему ключ.

   Надо только найти истинный ключ. Как любовь, которая есть ключ к каждой душе. У самого плохого человека в душе есть замок, надо только найти к нему ключ.
6. «

   Как всякий завистник, отец Стефан терзался, встречая высших себя, не замечая, что равен им, обессилевал, видя равных себе, желая первенства и власти над ними, трясся от страха при взгляде на меньших себя, боясь, что поравняются с ним, ниже превзойдут его.

   Как всякий завистник, отец Стефан терзался, встречая высших себя, не замечая, что равен им, обессилевал, видя равных себе, желая первенства и власти над ними, трясся от страха при взгляде на меньших себя, боясь, что поравняются с ним, ниже превзойдут его.
7. «

   У каждого человека есть потребность вспомнить кого-нибудь или что-нибудь, потому что это как подтверждение того, что он жил, что у него было прошлое.

   У каждого человека есть потребность вспомнить кого-нибудь или что-нибудь, потому что это как подтверждение того, что он жил, что у него было прошлое.
8. «

   Ибо только миг, а не великое время несет перемены, хоть и неощутимые для наших чувств слабых.

   Ибо только миг, а не великое время несет перемены, хоть и неощутимые для наших чувств слабых.
9. «

   Кто своих недостатков не видит, тот начинает искоренять недостатки ближнего своего.

   Кто своих недостатков не видит, тот начинает искоренять недостатки ближнего своего.
10. «

    Книги суть бездны; когда их читаешь, каждый читает на той глубине или высоте, до которой поднялся его дух.

    Книги суть бездны; когда их читаешь, каждый читает на той глубине или высоте, до которой поднялся его дух.
11. «

    Слово одна рука написала, но многие глаза читают, и все эти глаза по-разному читают один и тот же рукой написанный клубок, сеть паучью, кудель густую, ибо по разным нитям пробираются читатели к середине, к началу текста, к тому, кто его сочинил и кто их проглотит.

    Слово одна рука написала, но многие глаза читают, и все эти глаза по-разному читают один и тот же рукой написанный клубок, сеть паучью, кудель густую, ибо по разным нитям пробираются читатели к середине, к началу текста, к тому, кто его сочинил и кто их проглотит.
12. «

    Эти мухи думали, что мир заканчивается за оградой этого маленького двора, и не видели, что за ним есть нечто еще, и еще, и еще; в цирке, после всего нескольких проведенных там волшебных часов, я понял, что мир огромен.

    Эти мухи думали, что мир заканчивается за оградой этого маленького двора, и не видели, что за ним есть нечто еще, и еще, и еще; в цирке, после всего нескольких проведенных там волшебных часов, я понял, что мир огромен.
13. «

    Есть что-то чудовищное, глубоко античеловеческое в самом акте вступления в некую партию, некий клан, вообще некую общественную группировку. При этом самое чудовищное — это как раз эти бланки, начинающиеся с «я», которые мы называем вступительными заявлениями. Кто этот «я»? Понятно, что это «я» — просто пустое место в тексте, своего рода черная белизна: его заполняют сотни, тысячи имен тех, кто подписывает такой бланк. Так это «я» совершенно незаметно перерастает в коллективное «я», в «мы». Тот, кто подписывает, не замечает этого перехода от «я» к «мы», потому что перед ним только свой бланк; таким образом, мысль, что тот же самый текст существует одновременно и с другой подписью, совершенно вне его поля зрения, в этом «стесненном» восприятии и сведении общего «я» к собственному «я», с именем и фамилией, и состоит трюк управления индивидуумами со стороны власти.

    Есть что-то чудовищное, глубоко античеловеческое в самом акте вступления в некую партию, некий клан, вообще некую общественную группировку. При этом самое чудовищное — это как раз эти бланки, начинающиеся с «я», которые мы называем вступительными заявлениями. Кто этот «я»? Понятно, что это «я» — просто пустое место в тексте, своего рода черная белизна: его заполняют сотни, тысячи имен тех, кто подписывает такой бланк. Так это «я» совершенно незаметно перерастает в коллективное «я», в «мы». Тот, кто подписывает, не замечает этого перехода от «я» к «мы», потому что перед ним только свой бланк; таким образом, мысль, что тот же самый текст существует одновременно и с другой подписью, совершенно вне его поля зрения, в этом «стесненном» восприятии и сведении общего «я» к собственному «я», с именем и фамилией, и состоит трюк управления индивидуумами со стороны власти.