42 цитаты из книги «Виктор Гюго. Человек, который смеётся: жизненные цитаты», ставших крылатыми

Собрали 42 цитаты из книги «Виктор Гюго. Человек, который смеётся: жизненные цитаты» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Как бы ни были несовершенны попытки существовавших и существующих религий измыслить картину загробного мира, но даже и тогда, когда вера человека носит неопределенный характер и предлагаемые ему догматы никак не согласуются с его смутными представлениями о вечности, все-таки в последнюю минуту невольный трепет овладевает его душой.

   Как бы ни были несовершенны попытки существовавших и существующих религий измыслить картину загробного мира, но даже и тогда, когда вера человека носит неопределенный характер и предлагаемые ему догматы никак не согласуются с его смутными представлениями о вечности, все-таки в последнюю минуту невольный трепет овладевает его душой.

   — Виктор Гюго · книга
2. «

   Иногда темные стороны самого общественного строя благоприятствуют развитию преступных промыслов; в подобных случаях они особенно живучи.

   Иногда темные стороны самого общественного строя благоприятствуют развитию преступных промыслов; в подобных случаях они особенно живучи.

   — Виктор Гюго · книга
3. «

   ...и душа его низверглась с неба на землю. Для пресмыкающихся душ это не такое уж и плохое положение.

   ...и душа его низверглась с неба на землю. Для пресмыкающихся душ это не такое уж и плохое положение.

   — Виктор Гюго · книга
4. «

   Грубость брака приводит к непоправимым положениям, он уничтожает волю, исключает выбор, устанавливает, подобно грамматике, свой собственный синтаксис отношений, заменяет вдохновение орфографией, превращает любовь в диктант, лишает ее всякой таинственности, низводит с облаков образ женщины, одевая ее в ночную сорочку, умаляет тех, кто предъявляет свои права и тех, кто им подчиняется: наклоняя одну чашу весов, уничтожает очаровательное равновесие, существующее между полом сильным и полом могущественным, между силой и красотой, мужа делает господином, а жену служанкой, тогда как вне брака существуют только рабы и царицы.

   Грубость брака приводит к непоправимым положениям, он уничтожает волю, исключает выбор, устанавливает, подобно грамматике, свой собственный синтаксис отношений, заменяет вдохновение орфографией, превращает любовь в диктант, лишает ее всякой таинственности, низводит с облаков образ женщины, одевая ее в ночную сорочку, умаляет тех, кто предъявляет свои права и тех, кто им подчиняется: наклоняя одну чашу весов, уничтожает очаровательное равновесие, существующее между полом сильным и полом могущественным, между силой и красотой, мужа делает господином, а жену служанкой, тогда как вне брака существуют только рабы и царицы.

   — Виктор Гюго · книга
5. «

   Гордость — ахиллесова пята всех героев.

   Гордость — ахиллесова пята всех героев.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   Человеческая душа всегда склонна уповать на чудо.

   Человеческая душа всегда склонна уповать на чудо.

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   Быть «за» выгодно только тогда, когда ты в то же время и «против».

   Быть «за» выгодно только тогда, когда ты в то же время и «против».

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   С врагом, который беспрестанно сам разоблачает свои намерения, мечется без толку и зачастую допускает промахи, всегда можно найти средства борьбы. Но против штиля нет никакого орудия. Тут не за что ухватиться.

   С врагом, который беспрестанно сам разоблачает свои намерения, мечется без толку и зачастую допускает промахи, всегда можно найти средства борьбы. Но против штиля нет никакого орудия. Тут не за что ухватиться.

   — Виктор Гюго · книга
9. «

   Страдания — это допрос. Ни один судья не допрашивает нас так пытливо, как допрашивает нас собственная совесть.

   Страдания — это допрос. Ни один судья не допрашивает нас так пытливо, как допрашивает нас собственная совесть.

   — Виктор Гюго · книга
10. «

    Все это превосходно придумано и служит залогом сохранения нации. Какое счастье для народа – иметь двадцать пять герцогов, пять маркизов, семьдесят шесть графов, девять виконтов и шестьдесят одного барона, что составляет в совокупности сто семьдесят шесть пэров, из коих одних величают «ваша светлость», а других «ваше сиятельство». Велика, подумаешь, важность, если при этом кое-где и попадаются кое-какие лохмотья! Нельзя же требовать, чтобы всюду было одно лишь золото. Лохмотья так лохмотья! Зато рядом с ними – пурпур. Одно искупает другое. Велика важность, что на свете есть неимущие! Они служат строительным материалом для счастья богачей. Черт возьми! Наши лорды – наша слава.

    Все это превосходно придумано и служит залогом сохранения нации. Какое счастье для народа – иметь двадцать пять герцогов, пять маркизов, семьдесят шесть графов, девять виконтов и шестьдесят одного барона, что составляет в совокупности сто семьдесят шесть пэров, из коих одних величают «ваша светлость», а других «ваше сиятельство». Велика, подумаешь, важность, если при этом кое-где и попадаются кое-какие лохмотья! Нельзя же требовать, чтобы всюду было одно лишь золото. Лохмотья так лохмотья! Зато рядом с ними – пурпур. Одно искупает другое. Велика важность, что на свете есть неимущие! Они служат строительным материалом для счастья богачей. Черт возьми! Наши лорды – наша слава.

    — Виктор Гюго · книга
11. «

    Есть такая степень страха, когда человек сам делается страшен. Кто боится всего, тот уже ничего не боится. В такие минуты мы способны ударить ногой даже сфинкса.

    Есть такая степень страха, когда человек сам делается страшен. Кто боится всего, тот уже ничего не боится. В такие минуты мы способны ударить ногой даже сфинкса.

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Нет ничего приятнее, чем поступать справедливо, когда тем самым причиняешь огорчение тому, кого ненавидишь.

    Нет ничего приятнее, чем поступать справедливо, когда тем самым причиняешь огорчение тому, кого ненавидишь.

    — Виктор Гюго · книга
13. «

    Самая тяжёлая задача — постоянно подавлять в своей душе желание зла, с которым так трудно бороться. Почти все наши желания, если хорошенько разобраться в них, содержат нечто такое, в чём нельзя признаться.

    Самая тяжёлая задача — постоянно подавлять в своей душе желание зла, с которым так трудно бороться. Почти все наши желания, если хорошенько разобраться в них, содержат нечто такое, в чём нельзя признаться.

    — Виктор Гюго · книга
14. «

    Бывают в жизни случаи, когда самый проницательный ум не может сравниться с чутьем преданного животного. Животное как будто обладает даром ясновидения.

    Бывают в жизни случаи, когда самый проницательный ум не может сравниться с чутьем преданного животного. Животное как будто обладает даром ясновидения.

    — Виктор Гюго · книга
15. «

    У народов существует идиотская привычка приписывать королям свои собственные подвиги. Они сражаются. Кому достается слава? Королю. Они платят деньги. Кто на эти деньги роскошествует? Король. И народу нравится, что его король так богат. Король собирает с бедняков экю, а возвращает им лиар. Как он щедр! Колосс служит пьедесталом и любуется стоящим на нем пигмеем.

    У народов существует идиотская привычка приписывать королям свои собственные подвиги. Они сражаются. Кому достается слава? Королю. Они платят деньги. Кто на эти деньги роскошествует? Король. И народу нравится, что его король так богат. Король собирает с бедняков экю, а возвращает им лиар. Как он щедр! Колосс служит пьедесталом и любуется стоящим на нем пигмеем.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Кто жил в уединении, знает, до какой степени человеческой природе свойствен монолог.

    Кто жил в уединении, знает, до какой степени человеческой природе свойствен монолог.

    — Виктор Гюго · книга
17. «

    К счастью, королям не свойственно ошибаться. Благодаря этому противоречия, в которые они впадают, никого не смущают.

    К счастью, королям не свойственно ошибаться. Благодаря этому противоречия, в которые они впадают, никого не смущают.

    — Виктор Гюго · книга
18. «

    Тот, кого едва терпят, не может надолго осесть на одном месте.

    Тот, кого едва терпят, не может надолго осесть на одном месте.

    — Виктор Гюго · книга
19. «

    Когда приоткрывается дверь в неведомое, верить — трудно, не верить — невозможно.

    Когда приоткрывается дверь в неведомое, верить — трудно, не верить — невозможно.

    — Виктор Гюго · книга
20. «

    Грезами можно отравиться так же, как цветами.

    Грезами можно отравиться так же, как цветами.

    — Виктор Гюго · книга