46 цитат из книги «Виктор Гюго. Человек, который смеётся: жизненные цитаты», которые стоит перечитать

Собрали 46 цитат из книги «Виктор Гюго. Человек, который смеётся: жизненные цитаты» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Бывают в жизни случаи, когда самый проницательный ум не может сравниться с чутьем преданного животного. Животное как будто обладает даром ясновидения.

   Бывают в жизни случаи, когда самый проницательный ум не может сравниться с чутьем преданного животного. Животное как будто обладает даром ясновидения.

   — Виктор Гюго · книга
2. «

   Тот, кого едва терпят, не может надолго осесть на одном месте.

   Тот, кого едва терпят, не может надолго осесть на одном месте.

   — Виктор Гюго · книга
3. «

   Страх делал его жестоким. Нет никого безжалостнее перепуганного труса.

   Страх делал его жестоким. Нет никого безжалостнее перепуганного труса.

   — Виктор Гюго · книга
4. «

   Заставить людей смеяться — значит дать им забвение.

   Заставить людей смеяться — значит дать им забвение.

   — Виктор Гюго · книга
5. «

   Бедняк никогда не ограждён от возможных ошибок правосудия.

   Бедняк никогда не ограждён от возможных ошибок правосудия.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   Урсус восхищался Гомо. Мы восхищаемся тем, что нам близко. Это — закон

   Урсус восхищался Гомо. Мы восхищаемся тем, что нам близко. Это — закон

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   У карлика есть прекрасная возможность стать выше гиганта — стоит лишь вскарабкаться к нему на плечи. Удивительно, что исполин это позволяет, но то, что он ещё и восхищается величием карлика, — просто глупо.

   У карлика есть прекрасная возможность стать выше гиганта — стоит лишь вскарабкаться к нему на плечи. Удивительно, что исполин это позволяет, но то, что он ещё и восхищается величием карлика, — просто глупо.

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   Как бы ни были несовершенны попытки существовавших и существующих религий измыслить картину загробного мира, но даже и тогда, когда вера человека носит неопределенный характер и предлагаемые ему догматы никак не согласуются с его смутными представлениями о вечности, все-таки в последнюю минуту невольный трепет овладевает его душой.

   Как бы ни были несовершенны попытки существовавших и существующих религий измыслить картину загробного мира, но даже и тогда, когда вера человека носит неопределенный характер и предлагаемые ему догматы никак не согласуются с его смутными представлениями о вечности, все-таки в последнюю минуту невольный трепет овладевает его душой.

   — Виктор Гюго · книга
9. «

   К счастью, отчаяние во много крат увеличивает силы человека. Рука объятого ужасом ребенка не слабее руки великана. В минуты смертельного страха пальцы женщин превращаются в настоящие тиски; молодая девушка способна тогда вонзить свои розовые ноготки даже в камень.

   К счастью, отчаяние во много крат увеличивает силы человека. Рука объятого ужасом ребенка не слабее руки великана. В минуты смертельного страха пальцы женщин превращаются в настоящие тиски; молодая девушка способна тогда вонзить свои розовые ноготки даже в камень.

   — Виктор Гюго · книга
10. «

    Гордость — ахиллесова пята всех героев.

    Гордость — ахиллесова пята всех героев.

    — Виктор Гюго · книга
11. «

    Есть такая степень страха, когда человек сам делается страшен. Кто боится всего, тот уже ничего не боится. В такие минуты мы способны ударить ногой даже сфинкса.

    Есть такая степень страха, когда человек сам делается страшен. Кто боится всего, тот уже ничего не боится. В такие минуты мы способны ударить ногой даже сфинкса.

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Кому не случалось быть с виду свободным, но чувствовать, что у него связаны крылья!

    Кому не случалось быть с виду свободным, но чувствовать, что у него связаны крылья!

    — Виктор Гюго · книга
13. «

    Страдания — это допрос. Ни один судья не допрашивает нас так пытливо, как допрашивает нас собственная совесть.

    Страдания — это допрос. Ни один судья не допрашивает нас так пытливо, как допрашивает нас собственная совесть.

    — Виктор Гюго · книга
14. «

    Сколько людей, думая, что молятся Юпитеру, молились Иегове! Скольким верующим в амулеты внимает бесконечность! Сколько атеистов не догадывается о том, что их доброта и грусть — та же молитва, обращенная к Богу.

    Сколько людей, думая, что молятся Юпитеру, молились Иегове! Скольким верующим в амулеты внимает бесконечность! Сколько атеистов не догадывается о том, что их доброта и грусть — та же молитва, обращенная к Богу.

    — Виктор Гюго · книга
15. «

    ...и душа его низверглась с неба на землю. Для пресмыкающихся душ это не такое уж и плохое положение.

    ...и душа его низверглась с неба на землю. Для пресмыкающихся душ это не такое уж и плохое положение.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Грубость брака приводит к непоправимым положениям, он уничтожает волю, исключает выбор, устанавливает, подобно грамматике, свой собственный синтаксис отношений, заменяет вдохновение орфографией, превращает любовь в диктант, лишает ее всякой таинственности, низводит с облаков образ женщины, одевая ее в ночную сорочку, умаляет тех, кто предъявляет свои права и тех, кто им подчиняется: наклоняя одну чашу весов, уничтожает очаровательное равновесие, существующее между полом сильным и полом могущественным, между силой и красотой, мужа делает господином, а жену служанкой, тогда как вне брака существуют только рабы и царицы.

    Грубость брака приводит к непоправимым положениям, он уничтожает волю, исключает выбор, устанавливает, подобно грамматике, свой собственный синтаксис отношений, заменяет вдохновение орфографией, превращает любовь в диктант, лишает ее всякой таинственности, низводит с облаков образ женщины, одевая ее в ночную сорочку, умаляет тех, кто предъявляет свои права и тех, кто им подчиняется: наклоняя одну чашу весов, уничтожает очаровательное равновесие, существующее между полом сильным и полом могущественным, между силой и красотой, мужа делает господином, а жену служанкой, тогда как вне брака существуют только рабы и царицы.

    — Виктор Гюго · книга
17. «

    Грезами можно отравиться так же, как цветами.

    Грезами можно отравиться так же, как цветами.

    — Виктор Гюго · книга
18. «

    На географических картах пятнадцатого века в углу изображали большое безымянное пространство, на котором были начертаны три слова: Hiс sunt leones*. Такие же неисследованные области есть и в душе человека. Где-то внутри нас волнуются и бурлят страсти, и об этом тёмном уголке нашей души можно также сказать: «Hiс sunt leones».

    На географических картах пятнадцатого века в углу изображали большое безымянное пространство, на котором были начертаны три слова: Hiс sunt leones*. Такие же неисследованные области есть и в душе человека. Где-то внутри нас волнуются и бурлят страсти, и об этом тёмном уголке нашей души можно также сказать: «Hiс sunt leones».

    — Виктор Гюго · книга
19. «

    С врагом, который беспрестанно сам разоблачает свои намерения, мечется без толку и зачастую допускает промахи, всегда можно найти средства борьбы. Но против штиля нет никакого орудия. Тут не за что ухватиться.

    С врагом, который беспрестанно сам разоблачает свои намерения, мечется без толку и зачастую допускает промахи, всегда можно найти средства борьбы. Но против штиля нет никакого орудия. Тут не за что ухватиться.

    — Виктор Гюго · книга
20. «

    Подлинная добродетель — это рассудительность. То, что падает, должно было упасть, то, что преуспевает, должно было преуспеть. У провидения есть свои цели: оно награждает достойного.

    Подлинная добродетель — это рассудительность. То, что падает, должно было упасть, то, что преуспевает, должно было преуспеть. У провидения есть свои цели: оно награждает достойного.

    — Виктор Гюго · книга