47 цитат из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год» — большая подборка

Собрали 47 цитат из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   По-французски слово «волна» имеет второй смысл — «лезвие»; каждый морской прибой равносилен надрезу пилы.

   По-французски слово «волна» имеет второй смысл — «лезвие»; каждый морской прибой равносилен надрезу пилы.
2. «

   У революции, как и у горы, есть свои подъемы и спуски, и на разных уровнях ее склонов можно видеть все разнообразные природы — от вечных льдов до весеннего цветка. Каждая зона творит людей себе на потребу: и таких, что живы солнцем, и таких, что живы громами.

   У революции, как и у горы, есть свои подъемы и спуски, и на разных уровнях ее склонов можно видеть все разнообразные природы — от вечных льдов до весеннего цветка. Каждая зона творит людей себе на потребу: и таких, что живы солнцем, и таких, что живы громами.
3. «

   Детство уже потому так неизъяснимо прекрасно, что на него можно излить все силы любви.

   Детство уже потому так неизъяснимо прекрасно, что на него можно излить все силы любви.
4. «

   Это помещение — старинная комната моего дома: когда-то господа сажали сюда мужиков, теперь мужики сажают сюда господ. Эта ерунда называется революцией.

   Это помещение — старинная комната моего дома: когда-то господа сажали сюда мужиков, теперь мужики сажают сюда господ. Эта ерунда называется революцией.

   — де Лантелак · книга
5. «

   Оптический обман, непонятные миражи, нечистое место, зловещий час суток — все это повергает человека в полумистический, полуживотный страх, из которого в мирные дни рождаются суеверия, а в грозную годину — звериная жестокость.

   Оптический обман, непонятные миражи, нечистое место, зловещий час суток — все это повергает человека в полумистический, полуживотный страх, из которого в мирные дни рождаются суеверия, а в грозную годину — звериная жестокость.
6. «

   Лошадь имеет право уставать, человек — нет.

   Лошадь имеет право уставать, человек — нет.

   — Симурден · книга
7. «

   Епископат принадлежал к числу тех революционных образований, что подобны образованиям вулканическим; в нем было всего понемножку: невежества, глупости, честности, героизма, гнева и — полицейских. Герцог Брауншвейгский держал там своих агентов. Там собирались люди, достойные украсить собою Спарту, и люди, достойные украсить собою каторжные галеры. Но большинство составляли честные безумцы.

   Епископат принадлежал к числу тех революционных образований, что подобны образованиям вулканическим; в нем было всего понемножку: невежества, глупости, честности, героизма, гнева и — полицейских. Герцог Брауншвейгский держал там своих агентов. Там собирались люди, достойные украсить собою Спарту, и люди, достойные украсить собою каторжные галеры. Но большинство составляли честные безумцы.
8. «

   Успех приводит в неистовство, неудача — в бешенство.

   Успех приводит в неистовство, неудача — в бешенство.
9. «

   Даже у самых жестоких людей бывают минуты меланхолии.

   Даже у самых жестоких людей бывают минуты меланхолии.
10. «

    Когда господа в опасности, они вас отлично знают; когда опасность миновала, они с вами и не знакомы.

    Когда господа в опасности, они вас отлично знают; когда опасность миновала, они с вами и не знакомы.

    — Тельмарш · книга
11. «

    Слово «химера» имеет двойной смысл — оно означает мечту, и оно же означает чудовище.

    Слово «химера» имеет двойной смысл — оно означает мечту, и оно же означает чудовище.

    — Лантенак · книга
12. «

    По мне, куда лучше мыслящий ад, нежели безмозглый рай.

    По мне, куда лучше мыслящий ад, нежели безмозглый рай.

    — Говэн · книга
13. «

    События они и есть события. Я не за кредитора и не за должника. Знаю только, что раз есть долг — надо его уплатить.

    События они и есть события. Я не за кредитора и не за должника. Знаю только, что раз есть долг — надо его уплатить.

    — Нищий · книга
14. «

    Слепая материя, потеряв терпение, берет невиданный реванш, и нет ничего беспощаднее, чем буйство вещественного мира.

    Слепая материя, потеряв терпение, берет невиданный реванш, и нет ничего беспощаднее, чем буйство вещественного мира.
15. «

    Симурдэн был совестью чистой, но угрюмой. Он носил в себе абсолют. Он был священником, а это не проходит даром. Тот, кто был священником, останется им до конца своих дней.

    Симурдэн был совестью чистой, но угрюмой. Он носил в себе абсолют. Он был священником, а это не проходит даром. Тот, кто был священником, останется им до конца своих дней.
16. «

    Дух — кормилица, ум — материнская грудь. Существует несомненное сходство между кормилицей, вскармливающей младенца своим молоком, и наставником, вскармливающим его своей мыслью. Иной раз воспитатель больше отец, чем родной отец, подобно тому как кормилица нередко больше мать, чем сама мать, родившая ребенка.

    Дух — кормилица, ум — материнская грудь. Существует несомненное сходство между кормилицей, вскармливающей младенца своим молоком, и наставником, вскармливающим его своей мыслью. Иной раз воспитатель больше отец, чем родной отец, подобно тому как кормилица нередко больше мать, чем сама мать, родившая ребенка.
17. «

    Но нет ничего опаснее постоянного обуздания чувств.

    Но нет ничего опаснее постоянного обуздания чувств.
18. «

    У революции есть враг — отживший мир, и она безжалостна к нему, как хирург безжалостен к своему врагу — гангрене. Революция истребляет королевскую власть в лице короля, аристократию — в лице дворянина, деспотизм — в лице военных властей, суеверие — в лице священника, варварство — в лице судей. Одним словом, истребляет все, что именуется тиранией, в лице каждого, кто является тираном. Операция мучительная, но революция делает ее твердой рукой. И у тебя хватает духу требовать от нее пощады гнойной язве, отравляющей весь общественный организм!... Нет, она тебя не послушается. Она крепко держит в своих сильных руках наше гнусное прошлое и прикончит его. На теле цивилизации она сделает глубокий надрез, который оздоровит человечество... Вам больно, говорите вы? Да, больно, без этого нельзя. А долго ли еще будет больно? Пока не кончится операция. Зато потом вы будете жить. Революция отсекает старый мир, а при этом кровотечение неизбежно. Наш девяносто третий год — год кровотечения.

    У революции есть враг — отживший мир, и она безжалостна к нему, как хирург безжалостен к своему врагу — гангрене. Революция истребляет королевскую власть в лице короля, аристократию — в лице дворянина, деспотизм — в лице военных властей, суеверие — в лице священника, варварство — в лице судей. Одним словом, истребляет все, что именуется тиранией, в лице каждого, кто является тираном. Операция мучительная, но революция делает ее твердой рукой. И у тебя хватает духу требовать от нее пощады гнойной язве, отравляющей весь общественный организм!... Нет, она тебя не послушается. Она крепко держит в своих сильных руках наше гнусное прошлое и прикончит его. На теле цивилизации она сделает глубокий надрез, который оздоровит человечество... Вам больно, говорите вы? Да, больно, без этого нельзя. А долго ли еще будет больно? Пока не кончится операция. Зато потом вы будете жить. Революция отсекает старый мир, а при этом кровотечение неизбежно. Наш девяносто третий год — год кровотечения.
19. «

    Конвент провозгласил великую аксиому: «Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого»; в одной этой фразе заключены все условия совместного существования людей.

    Конвент провозгласил великую аксиому: «Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого»; в одной этой фразе заключены все условия совместного существования людей.
20. «

    Я издали чую в изменнике измену и, на мой взгляд, куда полезнее изобличить преступника, пока он не совершил преступления.

    Я издали чую в изменнике измену и, на мой взгляд, куда полезнее изобличить преступника, пока он не совершил преступления.

    — Марат · книга