Топ-88 цитат из книги «Виктор Гюго. Отверженные: цитаты со смыслом»

Собрали 88 цитат из книги «Виктор Гюго. Отверженные: цитаты со смыслом» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Вслед за умением жить малым есть ещё наука жить ничем.

   Вслед за умением жить малым есть ещё наука жить ничем.

   — Виктор Гюго · книга
2. «

   Любовь не знает середины: она или губит, или спасает.

   Любовь не знает середины: она или губит, или спасает.

   — Виктор Гюго · книга
3. «

   При сухом сердце и глаза сухи.

   При сухом сердце и глаза сухи.

   — Виктор Гюго · книга
4. «

   Горячка питает больного, любовь — влюбленного.

   Горячка питает больного, любовь — влюбленного.

   — Виктор Гюго · книга
5. «

   Нищета... Чудесное и грозное испытание, из которого слабые выходят, потеряв честь, а сильные — обретя величие! Это горнило, куда судьба бросает человека всякий раз, когда ей нужен подлец или полубог.

   Нищета... Чудесное и грозное испытание, из которого слабые выходят, потеряв честь, а сильные — обретя величие! Это горнило, куда судьба бросает человека всякий раз, когда ей нужен подлец или полубог.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   Разумеется, и пламя пожара озаряет, но почему бы не дождаться восхода солнца?

   Разумеется, и пламя пожара озаряет, но почему бы не дождаться восхода солнца?

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   То, что в молодости было худощавостью, а в позднем возрасте сделалось прозрачностью.

   То, что в молодости было худощавостью, а в позднем возрасте сделалось прозрачностью.

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   Быть добрым очень легко, быть справедливым — вот что трудно.

   Быть добрым очень легко, быть справедливым — вот что трудно.

   — Виктор Гюго · книга
9. «

   Молодость — пора быстрых сближений и скорого зарубцевания ран. В эти годы все можно узнать по лицу. Достаточно взглянуть на друга, чтобы всё понять.

   Молодость — пора быстрых сближений и скорого зарубцевания ран. В эти годы все можно узнать по лицу. Достаточно взглянуть на друга, чтобы всё понять.

   — Виктор Гюго · книга
10. «

    Толпа не всегда может идти туда, куда хочет. Её часто уносит, словно порывом ветра.

    Толпа не всегда может идти туда, куда хочет. Её часто уносит, словно порывом ветра.

    — Виктор Гюго · книга
11. «

    Наслаждаться — какая жалкая цель и какое суетное тщеславие! Мыслить — вот подлинное торжество души!

    Наслаждаться — какая жалкая цель и какое суетное тщеславие! Мыслить — вот подлинное торжество души!

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Он не понимал, как могут люди ненавидеть друг друга из-за такой «чепухи», как хартия, демократия, легитимизм, монархия, республика и т. п., когда на свете существует такое множество всякого рода мхов, трав и кустарников, которыми можно любоваться, и такое множество всяческих книг, не только in folio, но и в одну тридцать вторую долю, которые можно листать.

    Он не понимал, как могут люди ненавидеть друг друга из-за такой «чепухи», как хартия, демократия, легитимизм, монархия, республика и т. п., когда на свете существует такое множество всякого рода мхов, трав и кустарников, которыми можно любоваться, и такое множество всяческих книг, не только in folio, но и в одну тридцать вторую долю, которые можно листать.

    — Виктор Гюго · книга
13. «

    Если есть что-либо более страшное, чем плоть, погибающая от недостатка хлеба, так это душа, умирающая от жажды света.

    Если есть что-либо более страшное, чем плоть, погибающая от недостатка хлеба, так это душа, умирающая от жажды света.

    — Виктор Гюго · книга
14. «

    Радость, доставляемая нами другим, прекрасна тем, что она не бледнеет, как всякое другое отражение, но возвращается к нам ещё более яркой.

    Радость, доставляемая нами другим, прекрасна тем, что она не бледнеет, как всякое другое отражение, но возвращается к нам ещё более яркой.

    — Виктор Гюго · книга
15. «

    Грубые характеры имеют одну общую черту с характерами наивными; и те и другие способны на резкие переходы от одной крайности к другой.

    Грубые характеры имеют одну общую черту с характерами наивными; и те и другие способны на резкие переходы от одной крайности к другой.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Солгать чуть-чуть — невозможно; тот, кто лжёт, лжёт до конца.

    Солгать чуть-чуть — невозможно; тот, кто лжёт, лжёт до конца.

    — Виктор Гюго · книга
17. «

    В Бургундии гостям подносили 4 серебряные чаши с разными сортами вина. На первом кубке красовалась надпись: «обезьянье вино», на втором — «львиное вино», на третьем — «баранье вино» и на четвертом — «свиное вино». Эти четыре надписи означали четыре ступени, по которым спускается пьяница. Первая ступень веселит, вторая храбрит, третья оглупляет и наконец четвертая — оскотинивает.

    В Бургундии гостям подносили 4 серебряные чаши с разными сортами вина. На первом кубке красовалась надпись: «обезьянье вино», на втором — «львиное вино», на третьем — «баранье вино» и на четвертом — «свиное вино». Эти четыре надписи означали четыре ступени, по которым спускается пьяница. Первая ступень веселит, вторая храбрит, третья оглупляет и наконец четвертая — оскотинивает.

    — Виктор Гюго · книга
18. «

    — Но разбойники, монсеньор, разбойники! — В самом деле, — сказал епископ, — я чуть было не забыл о них. Вы правы. Я могу встретиться с ними. По всей вероятности, и они тоже нуждаются в том, чтобы кто-нибудь рассказал им о Господе Боге. — Монсеньор, да ведь их целая шайка! Это стая волков! — Господин мэр, а может быть, Иисус повелевает мне стать пастырем именно этого стада. Пути Господни неисповедимы! — Монсеньор, они ограбят вас. — У меня ничего нет. — Они убьют вас. — Убьют старика священника, который идет своей дорогой, бормоча молитвы? Полно! Зачем им это? — О Боже! Что, если вы повстречаетесь с ними! — Я попрошу у них милостыню для моих бедных. — Не ездите, монсеньор, ради Бога! Вы рискуете жизнью. — Господин мэр, — сказал епископ, неужели в этом все дело? Я для того живу на свете, чтобы о душах людских пеклись, а не о собственной жизни.

    — Но разбойники, монсеньор, разбойники! — В самом деле, — сказал епископ, — я чуть было не забыл о них. Вы правы. Я могу встретиться с ними. По всей вероятности, и они тоже нуждаются в том, чтобы кто-нибудь рассказал им о Господе Боге. — Монсеньор, да ведь их целая шайка! Это стая волков! — Господин мэр, а может быть, Иисус повелевает мне стать пастырем именно этого стада. Пути Господни неисповедимы! — Монсеньор, они ограбят вас. — У меня ничего нет. — Они убьют вас. — Убьют старика священника, который идет своей дорогой, бормоча молитвы? Полно! Зачем им это? — О Боже! Что, если вы повстречаетесь с ними! — Я попрошу у них милостыню для моих бедных. — Не ездите, монсеньор, ради Бога! Вы рискуете жизнью. — Господин мэр, — сказал епископ, неужели в этом все дело? Я для того живу на свете, чтобы о душах людских пеклись, а не о собственной жизни.

    — Виктор Гюго · книга
19. «

    Ненависть к роскоши — это ненависть неразумная. Она влечет за собой ненависть к искусству.

    Ненависть к роскоши — это ненависть неразумная. Она влечет за собой ненависть к искусству.

    — Виктор Гюго · книга
20. «

    Неисповедима и священна тайна равновесия весов твоих, о судьба!

    Неисповедима и священна тайна равновесия весов твоих, о судьба!

    — Виктор Гюго · книга