89 фраз из книги «Виктор Гюго. Отверженные: цитаты со смыслом», которые запомнились

Собрали 89 цитат из книги «Виктор Гюго. Отверженные: цитаты со смыслом» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Монастырь — противоречие. Его цель — спасение; средство — жертва. Монастырь — это предельный эгоизм, искупаемый предельным самоотречением. Отречься, чтобы властвовать, — вот, по-видимому, девиз монашества. В монастыре страдают, чтобы наслаждаться. Выдают вексель, по которому платить должна смерть. Ценой земного мрака покупают лучезарный небесный свет. Принимают ад, как залог райского блаженства.

   Монастырь — противоречие. Его цель — спасение; средство — жертва. Монастырь — это предельный эгоизм, искупаемый предельным самоотречением. Отречься, чтобы властвовать, — вот, по-видимому, девиз монашества. В монастыре страдают, чтобы наслаждаться. Выдают вексель, по которому платить должна смерть. Ценой земного мрака покупают лучезарный небесный свет. Принимают ад, как залог райского блаженства.

   — Виктор Гюго · книга
2. «

   Обычно пламя, которое сжигает нас, вместе с тем просветляет, отбрасывая мерцающий отблеск вовне и указывая нам путь.

   Обычно пламя, которое сжигает нас, вместе с тем просветляет, отбрасывая мерцающий отблеск вовне и указывая нам путь.

   — Виктор Гюго · книга
3. «

   Самые хорошие люди иногда бывают не свободны от эгоистических мыслей.

   Самые хорошие люди иногда бывают не свободны от эгоистических мыслей.

   — Виктор Гюго · книга
4. «

   Высшее счастье жизни — это уверенность в том, что вас любят: любят ради вас самих, вернее сказать — любят вопреки вам...

   Высшее счастье жизни — это уверенность в том, что вас любят: любят ради вас самих, вернее сказать — любят вопреки вам...

   — Виктор Гюго · книга
5. «

   До тех пор, пока в силу законов общества и его нравов над человеком будет тяготеть проклятие, которое в эпоху расцвета цивилизации создаёт для него ад на земле и отягчает его судьбу, зависящую от бога, пагубными усилиями людей; до тех пор, пока не будут разрешены три основные проблемы нашего века: угнетение мужчины, принадлежащего к классу пролетариата, падение женщины по причине голода, увядание ребёнка вследствие мрака невежества; до тех пор, пока в некоторых слоях общества будет существовать застой; иными словами и беря шире — до тех пор, пока на земле не перестанут царить нужда и невежество, — книги, подобные этой, будут, пожалуй, небесполезны.

   До тех пор, пока в силу законов общества и его нравов над человеком будет тяготеть проклятие, которое в эпоху расцвета цивилизации создаёт для него ад на земле и отягчает его судьбу, зависящую от бога, пагубными усилиями людей; до тех пор, пока не будут разрешены три основные проблемы нашего века: угнетение мужчины, принадлежащего к классу пролетариата, падение женщины по причине голода, увядание ребёнка вследствие мрака невежества; до тех пор, пока в некоторых слоях общества будет существовать застой; иными словами и беря шире — до тех пор, пока на земле не перестанут царить нужда и невежество, — книги, подобные этой, будут, пожалуй, небесполезны.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   Вслед за умением жить малым есть ещё наука жить ничем.

   Вслед за умением жить малым есть ещё наука жить ничем.

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   Нигилист, если только он логичен, сомневается в существовании своего собеседника и не уверен в совем собственном существовании.

   Нигилист, если только он логичен, сомневается в существовании своего собеседника и не уверен в совем собственном существовании.

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   Подлинное сострадание заключается в том, чтобы вовсе не касаться больного места человека, когда он страдает.

   Подлинное сострадание заключается в том, чтобы вовсе не касаться больного места человека, когда он страдает.

   — Виктор Гюго · книга
9. «

   Неужели судьба может быть так же жестока, как мыслящее существо, сделаться такой же чудовищной, как сердце человека?

   Неужели судьба может быть так же жестока, как мыслящее существо, сделаться такой же чудовищной, как сердце человека?

   — Виктор Гюго · книга
10. «

    Неисповедима и священна тайна равновесия весов твоих, о судьба!

    Неисповедима и священна тайна равновесия весов твоих, о судьба!

    — Виктор Гюго · книга
11. «

    Молодость — пора быстрых сближений и скорого зарубцевания ран. В эти годы все можно узнать по лицу. Достаточно взглянуть на друга, чтобы всё понять.

    Молодость — пора быстрых сближений и скорого зарубцевания ран. В эти годы все можно узнать по лицу. Достаточно взглянуть на друга, чтобы всё понять.

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Возлюбленной вовсе не следует вечно смеяться. Это поощряет мужчин к измене. Видя её весёлой, не чувствуешь раскаяния; а если она печальна, как-то становится совестно.

    Возлюбленной вовсе не следует вечно смеяться. Это поощряет мужчин к измене. Видя её весёлой, не чувствуешь раскаяния; а если она печальна, как-то становится совестно.

    — Виктор Гюго · книга
13. «

    То, что в молодости было худощавостью, а в позднем возрасте сделалось прозрачностью.

    То, что в молодости было худощавостью, а в позднем возрасте сделалось прозрачностью.

    — Виктор Гюго · книга
14. «

    Подобно тому, как птицы строят гнезда из чего попало, — дети делают себе куклу из чего угодно.

    Подобно тому, как птицы строят гнезда из чего попало, — дети делают себе куклу из чего угодно.

    — Виктор Гюго · книга
15. «

    Опозоренные жаждут уважения.

    Опозоренные жаждут уважения.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Действительно, в эшафоте, когда он воздвигнут и стоит перед вами, есть что-то от галлюцинации. До тех пор пока вы не видели гильотину своими глазами, вы можете более или менее равнодушно относиться к смертной казни, можете не высказывать своего мнения, можете говорить и «да» и «нет», но если вам пришлось увидеть её – потрясение слишком глубоко, и вы должны окончательно решить, против неё вы или за неё. Одни восхищаются ею, как де Местр; другие, подобно Беккарии, проклинают её. Гильотина – это сгусток закона, имя её vindicta*, она не нейтральна и не позволяет вам оставаться нейтральным. Увидев её, человек содрогается, он испытывает самое непостижимое из всех чувств. Каждая социальная проблема ставит перед ножом гильотины свой знак вопроса. Эшафот – это виденье. Эшафот не помост, эшафот – не машина, эшафот – не бездушный механизм, сделанный из дерева, железа и канатов. Кажется, что это живое существо, обладающее неведомой зловещей инициативой: можно подумать, что этот помост видит, что эта машина слышит, что этот механизм понимает, что это дерево, это железо и эти канаты обладают собственной волей. Душе, охваченной смертельным ужасом при виде эшафота, он представляется грозным и сознательным участником того, что делает. Эшафот – это сообщник палача. Он пожирает человека, ест его мясо, пьёт его кровь. Эшафот – это чудовище, созданное судьёй и плотником, это призрак, который живёт какой-то страшной жизнью, порождаемой бесчисленными смертями его жертв.

    Действительно, в эшафоте, когда он воздвигнут и стоит перед вами, есть что-то от галлюцинации. До тех пор пока вы не видели гильотину своими глазами, вы можете более или менее равнодушно относиться к смертной казни, можете не высказывать своего мнения, можете говорить и «да» и «нет», но если вам пришлось увидеть её – потрясение слишком глубоко, и вы должны окончательно решить, против неё вы или за неё. Одни восхищаются ею, как де Местр; другие, подобно Беккарии, проклинают её. Гильотина – это сгусток закона, имя её vindicta*, она не нейтральна и не позволяет вам оставаться нейтральным. Увидев её, человек содрогается, он испытывает самое непостижимое из всех чувств. Каждая социальная проблема ставит перед ножом гильотины свой знак вопроса. Эшафот – это виденье. Эшафот не помост, эшафот – не машина, эшафот – не бездушный механизм, сделанный из дерева, железа и канатов. Кажется, что это живое существо, обладающее неведомой зловещей инициативой: можно подумать, что этот помост видит, что эта машина слышит, что этот механизм понимает, что это дерево, это железо и эти канаты обладают собственной волей. Душе, охваченной смертельным ужасом при виде эшафота, он представляется грозным и сознательным участником того, что делает. Эшафот – это сообщник палача. Он пожирает человека, ест его мясо, пьёт его кровь. Эшафот – это чудовище, созданное судьёй и плотником, это призрак, который живёт какой-то страшной жизнью, порождаемой бесчисленными смертями его жертв.

    — Виктор Гюго · книга
17. «

    Человеческая мысль не знает границ. На свой страх и риск она исследует и изучает даже собственное ослепление. Пожалуй, можно сказать, что своим сверкающим отблеском она как бы ослепляет самое природу; таинственный мир, окружающий нас, отдаёт то, что получает, и возможно, что созерцатели сами являются предметом созерцания.

    Человеческая мысль не знает границ. На свой страх и риск она исследует и изучает даже собственное ослепление. Пожалуй, можно сказать, что своим сверкающим отблеском она как бы ослепляет самое природу; таинственный мир, окружающий нас, отдаёт то, что получает, и возможно, что созерцатели сами являются предметом созерцания.

    — Виктор Гюго · книга
18. «

    Как можно меньше грешить — вот закон для человека. Совсем не грешить — это мечта ангела. Всё земное подвластно греху. Грех обладает силой притяжения.

    Как можно меньше грешить — вот закон для человека. Совсем не грешить — это мечта ангела. Всё земное подвластно греху. Грех обладает силой притяжения.

    — Виктор Гюго · книга
19. «

    Пожинать лавры и стаскивать башмаки с мертвецов — на это неспособна одна и так же рука.

    Пожинать лавры и стаскивать башмаки с мертвецов — на это неспособна одна и так же рука.

    — Виктор Гюго · книга
20. «

    Свойство истины — никогда не преувеличивать. Ей нет в этом нужды.

    Свойство истины — никогда не преувеличивать. Ей нет в этом нужды.

    — Виктор Гюго · книга