101 цитата из книги «Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери» — читаем и делимся

Ниже 101 цитата из книги «Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Ничто не делает человека столь склонным к рискованным предприятиям, как ощущение невесомости своего кошелька.

   Ничто не делает человека столь склонным к рискованным предприятиям, как ощущение невесомости своего кошелька.
2. «

   — Жеан, Жеан, вас ждет печальный конец. — Зато начало было хорошее!

   — Жеан, Жеан, вас ждет печальный конец. — Зато начало было хорошее!
3. «

   Не гляди на лицо, девушка, а заглядывай в сердце.

   Не гляди на лицо, девушка, а заглядывай в сердце.

   — Квазимодо · книга
4. «

   Он понял, что человек нуждается в привязанности, что жизнь, лишенная нежности и любви, не что иное, как неодушевленный визжащий и скрипучий механизм.

   Он понял, что человек нуждается в привязанности, что жизнь, лишенная нежности и любви, не что иное, как неодушевленный визжащий и скрипучий механизм.
5. «

   Каждая цивилизация начинается с теократии, а заканчивается демократией.

   Каждая цивилизация начинается с теократии, а заканчивается демократией.
6. «

   То, что уродливо, пусть погибает; Красота к красоте лишь влечется, И апрель не глядит на январь.

   То, что уродливо, пусть погибает; Красота к красоте лишь влечется, И апрель не глядит на январь.

   — Квазимодо · книга
7. «

   То был какой-то новый мир, невиданный, неслыханный, уродливый, копошащийся, неправдоподобный.

   То был какой-то новый мир, невиданный, неслыханный, уродливый, копошащийся, неправдоподобный.
8. «

   В чрезмерности греха таится исступленное счастье.

   В чрезмерности греха таится исступленное счастье.

   — Клод Фролло · книга
9. «

   Я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно.

   Я имею счастье проводить время с утра и до вечера в обществе гениального человека, то есть с самим собой, а это очень приятно.

   — Пьер Гренгуар · книга
10. «

    Кривому хуже, чем слепому. Он знает, чего он лишен.

    Кривому хуже, чем слепому. Он знает, чего он лишен.
11. «

    Впрочем, то же самое мы наблюдаем и в наши дни: уста каждого ученого, осыпающего похвалами своего собрата, — это чаша подслащенной желчи.

    Впрочем, то же самое мы наблюдаем и в наши дни: уста каждого ученого, осыпающего похвалами своего собрата, — это чаша подслащенной желчи.
12. «

    — Капитан Феб де Шатопер, ты лжешь! Тот, кто в эту минуту увидел бы вспыхнувшее лицо капитана, его стремительный прыжок назад, освободивший его из тисков, в которые он попался, тот надменный вид, с каким он схватился за эфес своей шпаги, кто увидел бы противостоящую этой ярости мертвенную неподвижность человека в плаще, — тот содрогнулся бы от ужаса. Это напоминало поединок Дон Жуана со статуей командора.

    — Капитан Феб де Шатопер, ты лжешь! Тот, кто в эту минуту увидел бы вспыхнувшее лицо капитана, его стремительный прыжок назад, освободивший его из тисков, в которые он попался, тот надменный вид, с каким он схватился за эфес своей шпаги, кто увидел бы противостоящую этой ярости мертвенную неподвижность человека в плаще, — тот содрогнулся бы от ужаса. Это напоминало поединок Дон Жуана со статуей командора.

    — Архидьякон · книга
13. «

    Это была одна из тех нескладно скроенных голов, где разуму так же привольно, как пламени под гасильником.

    Это была одна из тех нескладно скроенных голов, где разуму так же привольно, как пламени под гасильником.
14. «

    — О девушка, сжалься надо мной! — продолжал священник. — Ты мнишь себя несчастной! Увы! Ты не знаешь, что такое несчастье! О! Любить женщину! Быть священником! Быть ненавистным! Любить ее со всем неистовством, чувствовать, что за тень ее улыбки ты отдал бы свою кровь, свою душу, свое доброе имя, свое спасение, бессмертие, вечность, жизнь земную и загробную; сожалеть, что ты не король, не гений, не император, не архангел, не бог, чтобы повергнуть к ее стопам величайшего из рабов; денно и нощно лелеять ее в своих грезах, в своих мыслях — и видеть, что она влюблена в солдатский мундир! И не иметь ничего взамен, кроме скверной священнической рясы, которая вызывает в ней лишь страх и отвращение! Изнемогая от ревности и ярости, быть свидетелем того, как она расточает дрянному, тупоголовому хвастуну сокровища своей любви и красоты. Видеть, как это тело, формы которого жгут, эта грудь, такая прекрасная, эта кожа трепещут и розовеют под поцелуями другого! О небо! Любить ее ножку, ее ручку, ее плечи; терзаясь ночи напролет на каменном полу кельи, мучительно грезить о ее голубых жилках, о ее смуглой коже — и видеть, что все ласки, которыми ты мечтал одарить ее, свелись к пытке, что тебе удалось лишь уложить ее на кожаную постель! О, это поистине клещи, раскаленные на адском пламени!

    — О девушка, сжалься надо мной! — продолжал священник. — Ты мнишь себя несчастной! Увы! Ты не знаешь, что такое несчастье! О! Любить женщину! Быть священником! Быть ненавистным! Любить ее со всем неистовством, чувствовать, что за тень ее улыбки ты отдал бы свою кровь, свою душу, свое доброе имя, свое спасение, бессмертие, вечность, жизнь земную и загробную; сожалеть, что ты не король, не гений, не император, не архангел, не бог, чтобы повергнуть к ее стопам величайшего из рабов; денно и нощно лелеять ее в своих грезах, в своих мыслях — и видеть, что она влюблена в солдатский мундир! И не иметь ничего взамен, кроме скверной священнической рясы, которая вызывает в ней лишь страх и отвращение! Изнемогая от ревности и ярости, быть свидетелем того, как она расточает дрянному, тупоголовому хвастуну сокровища своей любви и красоты. Видеть, как это тело, формы которого жгут, эта грудь, такая прекрасная, эта кожа трепещут и розовеют под поцелуями другого! О небо! Любить ее ножку, ее ручку, ее плечи; терзаясь ночи напролет на каменном полу кельи, мучительно грезить о ее голубых жилках, о ее смуглой коже — и видеть, что все ласки, которыми ты мечтал одарить ее, свелись к пытке, что тебе удалось лишь уложить ее на кожаную постель! О, это поистине клещи, раскаленные на адском пламени!

    — Клод Фролло · книга
15. «

    Дитя мое, мучь меня одной рукой, но только ласкай другою!

    Дитя мое, мучь меня одной рукой, но только ласкай другою!

    — Клод Фролло · книга
16. «

    Он хорошо делает, что валяется у его ног. Короли подобны Юпитеру Критскому — у них уши только в ногах.

    Он хорошо делает, что валяется у его ног. Короли подобны Юпитеру Критскому — у них уши только в ногах.

    — Гильом Рим · книга
17. «

    Она уже не смеялся. Он был страшен. Лисица превратилась в гиену.

    Она уже не смеялся. Он был страшен. Лисица превратилась в гиену.
18. «

    Женское имя должно быть приятным, сладостным, неземным; оно должно оканчиваться на долгие гласные и походить на слова благословения.

    Женское имя должно быть приятным, сладостным, неземным; оно должно оканчиваться на долгие гласные и походить на слова благословения.
19. «

    Сначала я любил женщин, потом животных. Теперь я люблю камни. Они столь же забавны, как женщины и животные, но менее вероломны.

    Сначала я любил женщин, потом животных. Теперь я люблю камни. Они столь же забавны, как женщины и животные, но менее вероломны.

    — Пьер Гренгуар · книга
20. «

    Достаточно одной капли вина, чтоб окрасить целый стакан воды, а чтоб испортить настроение целому собранию хорошеньких женщин, достаточно появления женщины еще более хорошенькой, — особенно когда в обществе есть мужчина.

    Достаточно одной капли вина, чтоб окрасить целый стакан воды, а чтоб испортить настроение целому собранию хорошеньких женщин, достаточно появления женщины еще более хорошенькой, — особенно когда в обществе есть мужчина.