Древний змей полосует небо языком алым, его дыхание рябью в сетке телеканалов. Через призму экрана телевизора, оживляет голема, создаёт призраков. В черепах тех, кто съел свою душу и выблевал её с палёной водкой равнодушно В снег зимой или летом в пыль, два объюзанных типа сняли это на мобильный. Смотри в сети, ищи по тэгу «вырожденцы», «д**чить», «с**ать», «к**чает», «секс с младенцами». Я жду последний пожар, а ты беги, тут не исправить уже ничего, Господь, жги!
Луч солнца разбудил, но я не открываю глаз, Мама испекла торт, цветы, линейка, первый класс. Пока лишь только лямки ранца давят не плечи, Между мной и взрослым человеком целая вечность.
Доверчивых подростков имеют взрослые - Я всё это понял слишком поздно... Только после того, как сам кричал когда-то: «Punk not dead!» Я не хочу вас обманывать, белые дети - Нет никакой культуры, нет никакой One Love. Это — бизнес на гормональном взрыве юных голов.
Среди кривых зеркал Я Христа искал Там, где береста горит в кострах, Там, где о чудесах молчат уста, Где та звезда памятью в глазах. Я сам не видел бога, не видел его свет, Хотя вела дорога, на ней был чей-то след Рядом с моим шагали чьи-то ступни, Ветра пустынь, а следы как путь мне. Было больно, шатаясь, будто пьян, С меня довольно. Вода? Нет, опять бурьян. Нет сил идти и нет того пути, Да и следы одни – это мои. Вера гасла – и так далеко до дома. «Я всегда был рядом, как раскатом грома». «А следы? Ты меня оставил там! Это я нёс тебя на руках…»
Если из последних сил верить неистово, То можно все пройти — вместе выстоять, Не сегодня, так завтра, главное — не отступать, Падать и вставать, опять и опять.
Моя крепость со временем станет прочной как камень, Моя крепость — тело под моей одеждой. Моя крепость — вера, любовь и надежда. Моя крепость обрушится, если треснет фундамент.
Это время демонов, все приметы сходятся, Как зрачки, если ударить в переносицу. Растут клыки и когти каждым пятничным вечером, Рожденные летать теряют облики человечьи.
«Никто не хочет всех любить и быть за то распятым, Но каждый любит погрустить о всяком непонятном», В начале было слово, глупцы появились позже, Они делают нас сильней, наши слова жестче, Два «стали» пять «крепче» один «стали» семь…
Малой на улице сам по себе, как подорожник, Он не боится никого, ведь у него есть ножик, Его тошнит от пирогов, он ненавидит стихи, А поп с которым он бухал, простил ему грехи.
Волчонок выростит волком. И будет рвать псов. Он понимает слово «боль». Не знает слово «любовь». Это не маугли, ты смотришь на угли. Это для ангелов он сжег сигнальные огни.
Этот воздушный шар не выдержит всех, Он просто лопнет как на пышной фемине корсет. Или накопленный хлам и нами же вскормленный грех, Не дадут этой конструкции взмыть вверх.