— Вернись, раскайся, скажи, что тебе жаль. — Нытик, так и будешь всю жизнь хныкать, Давай, распускай нюни теперь. Простите! Все слышали, Ему очень жаль, видите ли. — Отстань. Надо все равно поговорить с ней, Когда все утихнет. Ну, хотя бы через пару недель, или, Чего тянуть, минуты такие длинные. — Ну вот, тебя опять переклинило.
Порой прочно сидит внутри горечь прошлых обид, Очень сложный гамбит, но Ты должен там быть. Крик тревожной толпы в жизни похожей на ринг. Надо уметь держать удары и благодарить...
Я целый мир готов перевернуть, только послушай. Я буду лучшим из лучших, если тебе это нужно. Если позволишь, мужем и отцом нашим детям, Вместе в беде и радости до самой смерти.
Какой он породы? Да так, дворовый, Где-то в центре города весь дрожит от холода, Мокрый он искал его следы... Глотая слюни, чувствуя запах домашней еды... Опуская, седые усы в лужу Пил воду, Проходящие мимо люди бросали взгляды косые... Его забыли, а может просто бросили, А он не знал, что случилось той осенью поздней... Пёс замерзал... Закрывая глаза, мечтал вернуться назад, В те времена, когда он ещё был щенком, В беззаботное детство, тёплый дом... Уютное место за окном... Дождь капал... Он тихо спал под себя поджав лапы... Порой скулил... Но это только во сне, Ни о чём не беспокойся, Рядом с тобой человек...
Я бы смог перекрыть тягу к огню, Но кто-то подпевал про любовь твою. Внутри меня чуть прилизаны раны, Но я не могу удержать воды Коллара, И я то знал, что кололи воздух, Как табу на слова, как передоз Мориссона.