Усопшие (Shiki)

— Дядя Муро. Вы не грустите? — Да я не только из за тебя. Мой, ещё молодой друг и его сын, могут умереть. Дело ведь не обычное. — А вам не грустно, когда умирают старые люди? — Ты не так поняла. По моему ужасно, когда люди совсем не успевают пожить. — Смерть всегда ужасна. Молодые и старые, добрые и злые — смерти все равны. Она никого не минует, поэтому нет ничего страшнее ее. Образ жизни, возраст, характер, богатство, красота — все это имеет значение лишь при жизни. Смерть обращает все это в ничто. Поэтому она так ужасна.

Если бы я была героиней романа, меня бы спасли. Пускай с помощью чуда, например... Но никто не придёт меня спасти... Ни один Бог не станет творить чудеса ради такого монстра, как я...

Наверняка она наслаждалась своей похвальной, трогательной и несчастной любовью. В надежде, что однажды я приму ее чувства. Все в деревне такие. Эгоистично назначают другим роли, желая, чтобы они делали то и это. Хватит уже.

Я думала, у Вас должны быть рога и копыта, ведь так обычно описывают людей, отвергнутых Богом, хотя что с того, что у вас нет рогов? Зато есть шрамы.

— Ты не боишься смерти? — Я уже давно мертв.

Скоро сядет солнце, и мир окутает тьма, И он опять вернётся в эту пустошь. Здесь лежит убитый им брат. Глотая слёзы, он станет над могилой в безмолвном прощании. В эту ночь мертвый поднимается из гроба.

— Что с тобой? Ты ужасно выглядишь! — Отстань! Я таким родился!

Убийство не может быть справедливым, какими бы благородными мотивами не руководствовался убийца.

Твои привычки, возраст, личность, богатство или красота — всё это имеет значение только когда ты жив. Смерть обесценивает твое существование — именно это делает её такой беспощадной.

Хорошо иметь работу. Она придает жизни определенный смысл.

Ни одна жизнь не заслуживает того, чтобы отбрасывать ее со словами: «Мне все равно, когда я умру».

Бог никогда ничего не говорит. И молчание Бога никак не связано с жизнью и смертью. Когда тебя отрезает от остального мира, ты выпадаешь и из под власти Бога. Тебя никто не защищает. И тебя нельзя ни обвинять, ни наказывать за грехи.

Образ жизни, возраст, характер, богатство, красота... Все это имеет значение лишь при жизни. Смерть обращает все это в ничто. Поэтому она так ужасна.

— Благодаря вам я стал лучше понимать себя. — Понимать себя? — Да. — Тогда ответьте мне. Почему вы пытались убить себя? — Потому что отчаялся. — Дело ведь не в этом. Нет. — Но ведь он убил своего брата от отчаяния. — Он? — Брат его был связующей нитью между ним и окружающим миром, и, вместе с тем, между ним и отчаянием. Он заглянул в пустые глаза брата и промолвил: «Я не питал к тебе ненависти». «Знаю», — ответил тот. Тогда усопший заговорил впервые: «Ты разорвал оковы, что держали меня на горе. А гора та была во власти Бога. Мне приходилось изображать из себя праведника, дабы Бог был милостив ко мне. Я подавлял себя. Ненавидел и проклинал гору. Я не мог жить иной жизнью, но и примириться с подобной не мог. Ты же был совсем другим. Свободным.» — Потому то младший брат и шел за старшим? — Верно. Именно поэтому младший брат и желал быть со старшим. — Почему же старший брат был в отчаянии? — И тогда шики промолвил вновь: «Благодарю. Я хотел, чтобы ты убил меня». Он посмотрел на младшего брата, и тот неожиданно исчез. Но время возвращаться усопшим в могилу еще не пришло. И всё же его брат растворился в воздухе. Впервые взывал он к своему брату, выкрикивал его имя. Вдруг понял, что повторяет свое. У него не было брата. Он убил. И он был тем, кого убили. Отчаяние породило его младшего брата, и оно же заставило его пролить кровь себя самого.

The darkness within my heart is like a snake, spitted out it's forked tongue, waiting for the perfect timing to strike...

У всех один конец, перед смертью все равны.