И ценой за любовь будет горсть похвалы, будут осень и дождь, отражающий в лужах твой измученный взгляд с эпиграммой «увы». Ты поешь для друзей, но им это не нужно.
И наши души — коридорами для пришлой боли всех людей. Мы плачем полночью за шторами, мы память людных площадей времен тоски, времен отчаянья, не достучавшейся весны, времен утробного молчания всей изувеченной страны.
Там каждое слово — прообраз бесед грядущих, там каждый вопрос — заключает в себе ответ. Там мир — это холст, на котором рисует души тот вечный никто, для которого мира нет.
Пиши про вещь. Любая из вещей хранит в себе прообраз человека: упрямство мысли или дряблость шей, другой ли признак, или призрак некий. Все стоит слов, все свой имеет вид и глубину, и молодость, и старость.
Я чувствую взгляд на заштопанном сердце, но так не люблю уходить в многоточье, пишу тебе снова, пишу в ритме скерцо, вбивая молитву «услышь» в междустрочье.
Что ты можешь сказать мне нового? Что стихи — это только плешь на затылке всего прошедшего? Что ни шерсти с них, ни рубля? А я знаю. Я сам растраченный. Покатился по полю — срежь эти маки и эти маковки. А не то зацветут поля.