— Пусть вас не обманет его возраст. На самом деле он хитрее, изворотливее и проворнее любого вампира, и проведет любого как мальчишку. — Ты это испытал на собственном опыте, — хохотнул Себа. — Помнишь, как ты задумал выкрасть полбочки моего лучшего вина и подменить его каким-то пойлом? — Прошу тебя, не продолжай, — страдальчески ответил мистер Джутинг. — Я был тогда молод и глуп. Не напоминай мне об этом. — Что тогда произошло? — спросил я, наслаждаясь смущением вампира. — Расскажи ему, Лартен, — сказал Себа, и мистер Джутинг кивнул с покорностью ребенка. — Себа первым успел к бочке, — пробормотал он. — Опустошил ее и подменил вино уксусом. Я проглотил с полбутылки, прежде чем сообразил, в чем дело. Полночи меня рвало. — Не может быть! — расхохотался Гэвнер. — Я был юн, — проворчал мистер Джутинг. — И жизни не знал. — Но я многому научил тебя, Лартен, не правда ли? — заметил Себа.
— Как вкусно, — промычал я. — Лучше не бывает, — подтвердил Гэвнер. — А вы почему не едите бульон? — спросил я мистера Джутинга, жевавшего черствый хлеб. — Бульон из летучих мышей мне вреден, — ответил он. Моя рука застыла на полпути ко рту. Сочный кусок хлеба, смоченный бульоном, шлепнулся на стол. — Бульон из летучих мышей? — пискнул я. — Конечно, — подтвердил Гэвнер. — А ты думал из чего? Я уставился на темную жидкость в миске. В неверном свете я наконец разглядел тонкое кожистое крыло, что выглядывало из жижи. — Кажется, меня тошнит, — простонал я. — Не глупи, — фыркнул Гэвнер, сдерживая смех. — Когда ты не знал, из чего приготовлен бульон, он тебе понравился. Представь, что это замечательный куриный супчик.
— Мой учитель был справедлив, но строг. Когда я сказал ему о том, что передразниваю его, он стал пристально следить за моей речью. Стоило мне сказать «щас», «ага» или «не-а», он выдергивал у меня из носа волосок! — Ух ты! — Это правда. — Щипчиками? — Нет, ногтями. — О-о-о! — Я просил его не делать этого, обещал никогда не подражать ему. Но Себа любил доводить начатое дело до конца. После нескольких месяцев такого наказания мне в голову пришла блестящая идея — прижечь волоски в носу раскаленным докрасна шомполом — никогда не пробуй это повторить! — чтобы они больше не росли. — И что было потом? — Тогда он принялся выдергивать волоски из еще более нежного места. — Какого? — Не скажу, это слишком стыдно. (Позднее, оставшись с Себой наедине, я задал ему тот же вопрос. Он насмешливо подмигнул и ответил: «У него из ушей!»)