… человек имеет неограниченное право на жизнь, независимо от того, выполняет ли он свой «общественный долг» или нет. Это право, которое мы сегодня признаём за домашними животными, но не распространяем на своих ближних.
Люди нуждаются не в лозунгах, а в личностях, которые обладают мудростью, твёрдыми убеждениями и решимостью действовать в соответствии с этими убеждениями.
Новое общество и новый человек могут возникнуть лишь тогда, когда на смену старым мотивациям (стремление к прибыли, к власти, к рациональности) придут принципиально новые: стремление жить, понимать, делиться; когда «рыночный тип личности» уступит личности творческой, способной жить и любить, а поклонение кибернетическому идолу сменится духом радикального гуманизма.
Господство мужчин над женщинами — это первый акт завоевания и первое использование силы с целью эксплуатации. Во всех патриархальных обществах после победы мужчин над женщинами эти принципы легли в основу мужского характера.
… «охота за счастьем» не ведёт к подлинному благополучию. Наше общество – это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.
Легко описать, например, то, что называют словом «persona»: это маска, которую носит каждый из нас. И это понятно, ведь «persona» — это социальная роль, отпечаток, штамповка, фактически то же самое, что вещь. Но человек, живой человек – это не плоский образ, не фотография, не портрет, его нельзя описать как вещь. По сути дела, живое существо вообще не поддаётся описанию. Можно многое рассказать обо мне: о моём характере, о моей жизненной позиции. Эти замечания могут помочь разобраться в психической структуре моей личности и других людей. Но в каждом случае моё целостное «я», моя индивидуальность во всех её проявлениях, моя самость так же единичны, как и мои отпечатки пальцев. Никого нельзя охватить полностью, даже приблизиться к этой полноте, ибо нет двух людей, которые были бы совершенно идентичны. Только в процессе живой двусторонней связи я и другой человек преодолеваем пропасть разобщённости, лишь пока мы оба исполняем танец жизни. И всё же полной идентификации мы не достигаем никогда.
Даже отдельный фрагмент не поддаётся исчерпывающему описанию. Мы можем исписать сотни страниц по поводу улыбки Моны Лизы и при этом не сумеем выразить в словах эту улыбку. И не потому, что она так «загадочна». Улыбка любого человека представляет загадку (если только речь идёт не о заученной, стереотипной улыбке с рекламного плаката). Никто не может описать человеческий взгляд, выражающий интерес, восторг, жизнелюбие, ненависть или нарциссизм. А как описать богатство мимики, жестов, походки, интонаций — у каждого человека они многообразны и неповторимы.
Предположение, что люди не способны на жертвы, заведомо ошибочно и опровергаются жизнью. Когда в начале Второй мировой войны Черчилль сказал своим соотечественникам, что потребуется пролить много «крови, пота и слёз», он не собирался их испугать, напротив, он апеллировал к глубочайшей человеческой потребности приносить жертвы ради общего дела. Реакция британцев – как, впрочем, и немцев, и русских – на тотальные бомбардировки городов показала, что жители этих городов не утратили мужества, что общее горе не сломило их, напротив: страдания усилили их решимость к сопротивлению. Всё это опровергало заявления тех, кто думал, что террористическими бомбардировками городов можно подорвать моральный дух и сломить бойцовские качества противника – и тем самым быстрее закончить войну.
Готовность дарить мы обнаруживаем в каждом, кто действительно любит. «Псевдолюбовь», так называемое, себялюбие вдвоём, делает людей ещё более эгоистичными (тому примеров тьма). Настоящая любовь умножает способность любить и отдавать что-то людям. Человек, любящий по-настоящему, в одном-единственном человеке видит целый мир.
И всё же, несмотря на определённую уверенность собственника, мы восхищаемся людьми, которые могут предвидеть новое, прокладывают новые пути и имеют мужество шагать вперёд. В мифологии символом подобной формы бытия является герой. Герой – это человек, осмелившийся оставить всё, что у него было, – дом, семью, страну, имущество – и отправиться в чужие страны, не поддаваясь чувству страха перед неизвестностью.
… человек по природе своего консервативен и старается избегать перемен, стремясь сохранить то, что есть, ничем не рискуя. Это легко объяснимо. Мы всегда чувствуем себя уверенно там, где нам всё хорошо знакомо. Мы боимся сделать шаг в незнаемое, в неопределённость, поэтому сторонимся нового. Даже если шаг вперёд является совершенно безобидным (как – это выяснится постфактум), всё равно, пока он не совершён, его последствия кажутся нам непредсказуемыми и опасными. Только старое, многократно опробованное кажется нам надёжным. Каждый новый шаг может окончиться неудачей – вот одна из причин, заставляющих людей бояться свободы.
… если исходить из существования реальных людей – живущих, любящих, ненавидящих, страдающих, – то можно сделать вывод о том, что нет вообще такого бытия, которое одновременно было бы и становлением, и изменением. Всё живое может существовать только в процессе становления и только изменяясь. Рост и изменение – это неотъемлемые стороны самой жизни.
Ни для кого не секрет, что христианская религия была и есть довольно дешёвеньким прикрытием для индивидуального обогащения. Но я всё-таки верю, что человек наделён такой глубокой потребностью любить, что мы неизбежно должны испытывать чувство вины, если относимся к друг другу по принципу «Человек человеку волк». Поэтому даже иллюзорная вера в любовь помогает нам в какой-то степени заглушить в себе боль от бессознательного чувства виновности в том, что мы проживаем жизнь без любви.