Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне

И если перед этим я был полон спасительного чувства смерти, то теперь мне предстояло мучительное издыхание под тяжестью, морали.

— Рассказчик

Но разве ты не знаешь, что предельная неуверенность, если она не кончается смертью, может привести в конце концов к спокойствию, которое уже ничем не поколеблешь? - сказал я, смея…

— Рассказчик

Я боюсь определений. И уточняющих слов.

— Рассказчик

Даже в штатском ты чувствуешь на ногах сапоги, которыми тебе хотелось бы пройти по телам других.

— Елена

— Здесь пахнет солдатскими сапогами и террором, — сказала она. — Пусть сюда войдет август. Откроем окна настежь и уйдем.

— Елена

Уже сейчас, я чувствую, время садится, словно сорочка, из которой выстирали весь крахмал. И даль времени — перспектива его — вдруг исчезает. То, что было ландшафтом, превращается…

— Шварц

Протестовать было довольно трудно: у страны, которая сражалась не на жизнь, а на смерть, были более важные дела, чем забота о справедливом отношении к каждому эмигранту. Нас не пы…

— Рассказчик

Однако где ты научился драться разбитой бутылкой и одним ударом превращать людей в евнухов? — В борьбе за право человека, — ответил я.

— Элен

Она была шаловлива, как юный Моцарт, и неумолима, как смерть.

— Шварц

Мы сделали все, что могли. И это не так уж мало.

— Элен

Я рассказал вам слишком много для того, чтобы хотеть вас видеть.

— Шварц