— Подожди, Глория, — кричал он, — дай мне объяснить! — Ничего не надо объяснять. Поцелуй меня. — Не думаю, что это лучший вариант. Если я чем-то обидел тебя, мы должны это обсудить! Мне не нравятся эти «поцелуй-и-забудь». — Но я не хочу с тобой спорить. Ведь это чудесно, что мы можем поцеловать друг друга и забыть, а вот когда не сможем — настанет время спорить.
— А что такое, кстати, джентльмен? — Человек, который никогда не носит булавок в лацкане пиджака. — Чепуха! Социальный ранг человека определяется тем, съедает он весь сэндвич или только то, что положено на хлеб. — Это человек, который предпочтёт первое издание книги последнему выпуску газеты. — Человек, который никогда не производит впечатления наркомана. — Американец, который способен осадить английского дворецкого и заставить его думать, что он такой и есть. — Человек, который происходит из хорошей семьи, получает образование в Йеле, Гарварде или Принстоне, имеет деньги, хорошо танцует, ну и всё такое. — Наконец-то прекрасное определение! Кардинал Ньюмен не придумал бы лучше. — Я думаю, нам следует рассмотреть этот вопрос более широко. По-моему, Авраам Линкольн сказал, что джентльмен это тот, кто никому не причиняет боли?
Близость между людьми устанавливается и крепнет следующим образом. Сначала каждый представляет себя в самом выгодном свете, создаёт яркий, законченный портрет, приукрашенный ложью с долей юмора. Потом понадобятся подробности, и создаётся второй, а затем и третий портрет. Очень скоро самые лучшие черты стираются, и сквозь них проступает тщательно скрываемая тайна. Плоскостные проекции картин перемешиваются, окончательно разоблачая нас, и хотя мы продолжаем вносить поправки, продать такой потрет уже нельзя. Приходится тешить себя надеждой, что дурацкий и пустой образ самих себя, который мы предлагаем нашим жёнам, детям и коллегам по бизнесу, люди примут за правду.
Ему как-то пришло в голову, что представители всех четко обозначенных общественных прослоек... делили человечество на два сорта: своих и чужих. Для священника люди делятся на духовенство и мирян, для католика существуют прежде всего католики и некатолики. Для негра мир делится на черных и белых, для заключенного — не тех, кто сидит в тюрьме, и тех, кто гуляет на воле, а для больного все люди либо больны, либо здоровы... Так что, не приложив к этому ни малейших усилий, он уже был гражданским, мирянином, некатоликом, неевреем, белым, свободным и здоровым...
Именно на третьем десятке начинает угасать первоначальный жизненный импульс, и воистину простодушен тот, кому в тридцать кажутся значительными и полными смысла те же вещи, что и десять лет назад.
— У Джеральдин два излюбленных трюка, — поведал Энтони другу. Она навешивает волосы на глаза, а потом сдувает их в сторону, а еще говорит «Ты спя-я-я-тил!» всякий раз, когда слышит что-либо выше своего понимания. Меня это приводит в восторг. Наблюдаю за ней часами, теряясь в догадках, какие еще маниакальные симптомы обнаружатся с ее помощью в моем воображении. Мори пошевелился в кресле и заговорил: — Удивительно, что подобный человек может жить в нашей сложной цивилизации, практически не имея о ней представления. Такая женщина воспринимает вселенную с полным безразличием, как нечто совершенно обыденное. Ей чуждо все, от влияния идей Руссо на человечество до формирования цен на собственный ужин. Ее вырвали из века копьеносцев и перенесли к нам, где предлагают, вооружившись луком, принять участие в дуэли на пистолетах. Можно отбросить целый исторический пласт, а она не почувствует никакой разницы.