Гедеон. У оружия нет имени

Смерть — единственное милосердное существо во вселенной. Смерть всегда рядом и никогда о тебе не забудет.

— Как тебя зовут? — спросила Эйнджела. — Эр-Эс-Три-Пять-Пять-Ноль-Девять-Ноль, мэм, — ответил Блайз и вновь набил полный рот. - Это номер твоего ай-ди? — удивилась Свитари. — Серийный номер. — Сержант вошёл в комнату. В отличие от Блайза, шлем Чимбика был наглухо закрыт. — У нас нет имён, — продолжал сержант. <...> - Мы не должны отождествлять себя с людьми, потому что ими не являемся. Потрясение девушек было столь велико, что они впервые за вечер открыто посмотрели на Чимбика. — Даже у рабов и домашних животных есть имена, — хрипло проговорила Эйнджела. «Шестиокое» забрало сержантского шлема повернулось к ней. - У оружия — только номер, — проговорил Чимбик.

Эйнджела критически оглядела репликанта и добавила: — Но в этом шлеме ты вряд ли смешаешься с толпой. — Я могу включить режим маскировки… — буркнул сержант, прекрасно понимая, как жалко звучит этот довод. Но продолжал цепляться за любую возможность оттянуть неизбежное — снять шлем и показать лицо. - Если под шлемом не две головы — его лучше снять, — посоветовала Эйнджела. — Мне лучше его не снимать, — признался Чимбик. — Так, во всяком случае, говорят люди из группы контроля. Я урод. Его признание не произвело на Лорэй особого впечатления. — Значит, не сложно будет смешаться с толпой, — пожала она плечами. — Уродство в мире встречается чаще, чем красота. Сама жизнь уродлива.

Ему вспомнились слова отца: «Легко пинать беззащитных, сынок. Легко, абсолютно не страшно и очень подло».

— Мэм, — осторожно спросил он, — вам моё поведение не кажется… странным? — Сейчас или вообще? — Начиная с утра, мэм, — уточнил сержант временной отрезок. — А что считать нормой? — весело прищурилась Эйнджела. — Норма, знаешь ли, у каждого своя. С чем сравнивать? С тобой вчерашним или с людьми? — Мной вчерашним, мэм, — не разделяя её веселья, отозвался сержант. — Ну, — Лорэй коснулась украшенным цветной эмалью ногтем губ, — ты не угрожаешь мне, не убил сегодня ни одного человека… Она весело покосилась на напряжённого Чимбика и совершенно серьёзно произнесла: — У всех бывают неудачные дни.

— Душа? — переспросил Чимбик. Термин был ему знаком. Даже репликанты использовали в разговорах фразы вроде «душа ушла в пятки» или «душа вон», но сам сержант никогда не задумывался об истинном значении этого слова. — А разве душа может быть у изделия? — наконец спросил он. — Если я верно понимаю значение термина, то душа — это атрибут человека. Верующего. Потому что человек, по версии множества религиозных учений, создан Богом, и Бог наделил душой своё создание. А мы созданы людьми. Эйнджела невесело улыбнулась: — Я знаю немало людей, у которых души определённо нет. Так почему бы душе не появиться у тех, кто создан искусственно? В противовес бездушным людям.

- Я не силён в примирениях, — наконец признался Блайз. — Я должен сказать или сделать что-то ещё? Лорэй весело хмыкнула и неожиданно подмигнула репликанту: — Виноватая сторона обычно угощает девушку чем-то сладким. И запомни: виноватая сторона всегда — мужчина.

— Мисс Эйнджела, если услуга представителей вашей профессии является нормой, то почему тогда постоянно всплывает термин «шлюха»? - О-о-о, милый, — со странной улыбкой ответила ему Лорэй. — Для этого необходим экскурс в историю. Ты знаешь, что проституцию называют древнейшей профессией? - Нет, мэм, — признался сержант, проникаясь уважением к столь древнему и почётному ремеслу. — История не входила в наше обучение. Получается, что оскорбления вызваны завистью к высокому статусу? В ответ на это предположение Эйнджела оглушительно расхохоталась, вызвав удивлённые взгляды окружающих. - Ты неподражаем, — аккуратно утерев выступившие от смеха слёзы, выдохнула девушка. — Зависть к статусу… Нет, милый, шлюха — это оскорбление, обозначающее того, кто продаёт себя за деньги. Причём, помимо очевидного значения, есть и другое. Любой, кто идёт против своих убеждений, гордости или чести ради платы, шлюха. — Не понимаю, — признал поражение репликант. — Если пользоваться услугами — норма, то почему тогда оскорбляют того, кто их оказывает? Если же это аморально, то зачем тогда пользоваться? А воспользовавшись — оскорблять? Простите, мисс Эйнджела, я совсем запутался… Либо я что-то упустил, либо люди… лгут? Но зачем? - Людям нравится думать, что дурны не их желания, а те, кто их исполняет, — пожала плечами Эйнджела и перемешала соломинкой остатки коктейля в бокале. — Им так проще.