Редко люди нуждаются в сверхъестественном. Философия всегда будет уделом аристократов. Сколько бы вы ни утучняли человеческое стадо, сколько бы ни клали подстилки под брюхо, можете даже позолотить его стойло, — все равно оно останется скотом.
Пожалуйста, больше не извиняйтесь за свой плохой почерк, принцесса. Именно из-за него я больше бываю в вашем обществе и нисколько не жалею, ибо я весь ваш.
Почему не начать мне 1869 год пожеланием вам и вашей семье, чтобы «он был хорошим и счастливым и чтобы за ним последовало много других»? Это старомодно, но мне нравится.
Где вы найдете критика, который по-настоящему интересуется произведением самим по себе? Критикам следовало бы обладать большим воображением и большей добротой, а затем иметь вкус, редкое качество, даже у лучших из них. Меня всегда возмущает, что на одну доску ставятся шедевр и любая гнусность. Мелкоту превозносят, а великое принижают; ничто не может быть глупее и аморальнее.
Я горю желанием увидеть вашу литературную критику, ибо это будет критика человека, который сам является писателем, а это очень важно. При вашем столь оригинальном и сильном умении чувствовать ваша критика будет на высоте ваших творений, я уверен в том...
«Показывать малышам лишь приятное и хорошее в жизни до тех пор, пока разум не научит их воспринимать дурное или бороться с ним». Я с этим не согласен. Ибо тогда в их сердце произойдет нечто ужасное, они испытают бесконечное разочарование. Жизнь должна беспрерывно воспитывать.
О своем романе «Воспитание чувств» я, слава богу, больше не думаю! Он переписан, прошел через чужие руки, значит вещь более уже не моя. Она перестала существовать, до свиданья.
Больше всего привлекает меня в вашем таланте изысканность, — высшее, что может быть. Вы нашли способ писать правдиво, но без пошлости, чувствительно, но без слащавости, с комизмом, но отнюдь не низменно. Читая вас думаешь: «Я это пережил».