Время, куда ни глянь, сплетает все вещи и события в одно непрерывное полотно, тебе не кажется? Мы привыкли кромсать эту ткань, подгоняя отдельные куски под свои персональные размеры — и поэтому часто видим Время лишь как разрозненные лоскутки своих же иллюзий; на самом же деле связь вещей в ткани времени действительно непрерывна.
Откровенность и Правда – все равно, что нос и корма судна, выплывающего из тумана. Вначале появляется Откровенность, и лишь в последнюю очередь глазам открывается Правда. Временной интервал между этими двумя моментами прямо пропорционален размерам судна.
Строго говоря, — подумал я, — раз уж мы сидим внутри самолета, то и две наших тени должны находиться внутри этой тени от самолета. А если так — значит, мы все еще оставляем свой след на этой Земле.
Жило-было на свете Одно Общепринятое Утверждение. И были у него, как водится, свои маленькие исключения. Но годы шли, исключения росли, расползались безобразными пятнами по телу родителя — и спустя какое-то время превратили и его, и себя в Абсолютно Другое, чуть-ли Даже не в Совершенно Обратное Утверждение. Тоже, разумеется, со своими маленькими исключениями...
Если в твоих руках и политика и реклама, для тебя нет ничего невозможного. Владеть всей рекламой — это значит держать за горло практически всю печать, телевидение и радио. Ни одно издательство, ни единый канал в эфире не могут существовать без рекламы. 95% всей информации, которую воспринимают твои глаза и уши каждый день, заранее отобраны по чьей-то воле и оплачены из чьего-то кармана.
С особенной улыбкой, словно показывая портрет единственного сына, метрдотель повернул бутылку этикеткой ко мне. Я кивнул ему – и он, вынув пробку с едва слышным, ласкающим ухо щелчком, разлил вино по глотку на бокал. Я ощутил на языке концентрированный вкус денег.
А может быть, я просто по-ошибке распахнул не ту дверь и забрёл куда-то не туда — но слишком далеко, чтобы отступать назад. А раз уж ошибся дверью, так хоть веди себя прилично.
Бывают на свете такие деньги. Хранить их противно, и начинаешь тратить, презирая себя; а как все истратишь – ничего, кроме отвращения к своей персоне, в душе не остается.