Легче всего сейчас было бы, наверное, просто расплакаться — но даже этого я не позволил себе. Как подсказывал внутренний голос, мои самые горькие слёзы были ещё впереди.
Бытие не есть проявление чьей-либо частной воли, это явление хаотическое. Ты, сидящий предо мной, — вовсе не индивидуальное существо, а лишь частица всеобщего хаоса. Твой хаос — это и мой хаос. Мой хаос — также и твой. Бытие — это общение. Общение суть Бытие.
С закрытыми глазами еще отчетливее становился странный шум — как если бы несколько сотен гномиков старательно подметали мне голову вениками. Они все мели, мели и, похоже, не собирались заканчивать. Никто из них даже не думал взять совок.
С мелких, поистине микроскопических изменений начинает стареть человек. Чем дальше, тем больше появляется таких вот слабо уловимых, но уже нестираемых мелочей — пока, наконец, не опутают они, точно паутина, всё тело.
Каким-то инстинктом я почувствовал: она исчезла из дома. Её здесь больше нет. Она исчезла — это незыблемый факт. Не гипотеза, не одна из возможных версий происходящего. Её действительно больше здесь нет. Сам воздух этого дома — воздух, насыщенный пустотой, — говорил мне об этом. Воздух, которого я до тошноты наглотался в своей квартире за те пару месяцев, когда жена уже ушла, а с подругой мы ещё не встречались.
Странно было висеть в пространстве меж двух далеких клочков земли; ещё страннее — осознавать, что там, на далеком берегу, люди и теперь как ни в чем не бывало занимаются своими делами. Самой же великой и непостижимой странность казалось мне то, что мир продолжал совершенно нормально вертеться в мое отсутствие.
А я слабость свою люблю. Люблю, когда душа болит, когда тяжело... Как солнце летнее припекает, как ветер пахнет, как цикады стрекочут, и все такое... Страшно люблю, до чертиков. С тобой вот пиво попить...