Современный человек живёт, так сказать, во многих мирах: научно-техническом мире, который господствует в его повседневности и профессиональной деятельности, однако без труда и непроизвольно оказывается в другом мире, когда любуется пейзажем или мифическим колдовством искусства, посещая церковь, совершено независимо от того, является человек верующим или нет в узком смысле слова. Все эти различные способы переживания мира живут в нём, и только от ситуации зависит, когда они актуализируются.
Точно так же как для Платона вещи есть отражения идей, как воск, сохраняющий отражение печати, так архаи отпечатывает, первоначальную временную последовательность событий, так что они постоянно повторяются в отражённой форме. Мы можем рассчитать последовательность вёсен в доступном для нас временном представлении — и тем не менее в каждой весне находит своё выражение весна как прасобытие возвращающейся Персефоны и в ней повторяется; точно также в ремесле изготовления посуды снова и снова повторяется не локализируемое прасобытие.
Научная эпоха, с одной стороны прославляется как насыщенная неисчислимымим благами, с другой стороны, сверхрационализация ведёт к опустыниванию жизни, которое всё более воспринимается как невыносимое.
Именно в нашем экзистенциальном опыте мы неизменно думаем мифически: в нашем отношении к рождению и смерти, в любви, в отношении к природе, в восприятии искусства и религии. Здесь мы повсюду сталкиваемся с мистерией бытия и вряд ли научное просвещение сможет что-либо изменить.