— Кастодия, вы что, хотели меня пощупать и решили замаскироваться таким предлогом? — прозвучал недоуменный вопрос, и до меня дошло, что же я делала последние несколько минут. — Да нет, просто давно не работала с живыми, — пролепетала я, пытаясь сочинить достойное оправдание своему поведению. — И вы такой хороший анатомический образец. Адепты бы передрались за право вас вскрывать. И тут раздался хохот. Я с опаской посмотрела на веселящегося магистра. — Вы точно целитель? — все еще смеясь, поинтересовался Бриар. — Я уже слышал нечто подобное, только от некроманта. — Извините, — пробормотала я, опуская глаза. — Как-то само вылетело. — Ладно, вы только мне объясните, в чем моя анатомическая прелесть? — усмехнулся он. — У вас идеальное телосложение, правильные пропорции, мускулатура хорошо развита, на такой одно удовольствие мышечные ткани изучать, — честно ответила я. — Обещаю завещать собственное тело на исследования, — улыбнувшись, заявил магистр.
— А курить вредно, — поморщилась я, подойдя ближе, — это я тебе как целитель говорю. — И тебе не болеть, — усмехнулся он, затягиваясь. — Жить вообще вредно, ребенок, тебе ли с твоей-то профессией не знать.
— Дия, спишь? — раздался тихий вопрос. — Сплю, — пробурчала я. — А кто тогда со мной разговаривает? — усмехнулся Бриар. — Никто не разговаривает. Это слуховые галлюцинации. Травмы головы в последнее время были? Или, может, не спал давно? Такое случается, — огрызнулась я.
Растянулась в полный рост на прохладном металле и прикрыла глаза. Хорошо холодит, боль немного отступает. Над головой раздался сдавленный кашель. — Тебя ничего не смущает? — А должно? — вяло поинтересовалась я. — На этом столе вскрывали чье-то тело. — К твоему сведению, после каждого вскрытия эти столы обрабатывают так, что здесь лежать безопаснее, чем в своей собственной кровати, — фыркнула я. — А мне так думать удобнее.
— Вот, кстати, еще один парадокс, — хихикнул кошак. — Ты же теперь следователь, пусть и учащийся. Значит, по долгу службы должна сама себя посадить. И как поступишь? — Чувство самосохранения у меня сильнее чувства справедливости. Надеюсь, закон переживет.