Шейх где-то украл ту женщину, потому что из дворца её не выпускали. Я тоже не выходил после нашей встречи. Игривая, чистая, неуловимая — дождь из фиников благословлял меня, когда она приближалась, а чёрный свет её глаз ввергал меня в изумление.
У меня не было денег на выкуп, потому я бесплатно работал в лавке её отца — разливал по узорным флаконам ароматное масло. После трёх вечеров с невестой я понял, что спрятанные волосы — единственная её тайна, и попал в тюрьму за нарушенную клятву жениться.
Ты боишься двигаться, потому что дорога полна старых мин, закопанных до твоего рождения. Найди скрытое, пока оно не проявилось в тебе болезнью или телесным изъяном.
Объявил отцу, что я больше не доктор. Он хмыкнул: «Ты ничего не стоишь без своего халата!» В тот же вечер я ушёл из города, подальше от отца и людей, которые не понимали, что причины их болезней — они сами, и что нужно смотреть в джунгли внутри себя, а не пить таблетки.
В те месяцы жизнь замирала. До обеда Шоана украшала вышивкой белые, как поля за окном, полотенца. Когда темнело, отец доставал из иконы книгу, приподнимал обложку — и всё озарялось. То были самые светлые ночи.
— Что такое «степень чистоты»? — Это первая ступень на пути мастера, когда он решает ничем другим больше не заниматься и посвятить себя линиям, завиткам, точкам. Даже если жена ворчит: «Где деньги?» — каллиграфа в степени чистоты это не потревожит. Он спокойно ответит: «Будут». Потому что уверен: если Всевышний выбрал его своим инструментом, то непременно накормит.
Я знал по рассказам торговцев, что меня ожидало в горах. Потому отправился на юг, в неизвестность. Древние дороги вели меня сами, я шагал мимо хрупких розовых гор, через абрикосовые сады. Чалма-саван на голове напоминала, что смерть рядом, потому я не тратил силы на сожаления.
Решил ходить, пока не стопчу ботинки. Миллион раз был обманут, голодал, ошибался. Однажды бродячий сказочник похлопал меня по плечу и промолвил: «Ступай к своим мертвецам и попроси у них новой судьбы: ты уже достаточно настрадался». Я не понял его, но ноги сами понесли меня к месту, где я родился.
С древности известно: если чистейшая земля не приняла тело человека, значит, в его поступках было много грязи. Грехи можно отмыть слезами, но мёртвые не способны плакать, в этом им могут помочь только живые.
Сердце сжалось от неведомого мне горя, и слёзы потекли сами — так мои мёртвые предки каялись через меня за свои прегрешения. В голове, как озарения, вспыхивали картинки того, что со мной не случалось. Я позволил необъяснимому остаться без объяснения, и меня посетила ясность. Когда всё было понято и оплакано, я попросил для себя новой судьбы, и судьба моя изменилась.
Как-то вечером незваный гость постучал в мой дом, самый крайний. Попросил воды. Я оглядел его, тощего, и пригласил на чай со сливочным маслом. Он пил и жадно смотрел, как зёрна пшеницы надуваются на сковородке. Я подумал: «Бедняга давно не обедал горячим» и предложил поужинать с нами. Желудок чужака наполнился, но голод в глазах остался: оказалось, он разглядывал мою жену, а не пшеницу.