Милена Арден. Исповедь

Вот так постепенного, с годами меняются наши привычки. Такие мелочи отходят на второй план, исчезая из нашего расписания. А на смену этим мелочам приходят дела взрослые, что отнимают кучу времени, превращая нас в машины. А по сути, таковыми мы и есть, только то и делаем, что вкалываем с утра до ночи, а домой только так, перекантоваться приходим.

Вот же дура. Что мне не нравилось? Крыша над головой есть, денег полно, муж красавец – любая другая бы позавидовала. А я лежу и жалуюсь пустоте, что устала от Измайлова, от этой жизни, от секса, который мне стал противен с моим мужчиной и которого я хочу все меньше. Порой его у нас и нет по долгу. Блин, наверное, скоро начнутся красные дни календаря.

«Козел! Кобель! Кретин!». Комбо бл*ть! Три «К» — руководство по выносу мужу мозга.

— Господи, какой позор. Я бы никогда не опустилась до того, чтобы стоять в дурацком чепчике и фартучке, рекламируя дешёвую колбасу, — раз, два, три, четыре, пять… я мысленно считаю чтобы не проткнуть ножом, которым резала сосиски, силиконовые сиськи этой курицы. Пытаюсь сдержать свои эмоции. А закипаю ещё больше, когда наши с Измайловым взгляды сталкиваются. Он кивает мне, а я продолжаю испепелять его взглядом. — Иди, куда шел, Никит… — шепчу с мольбой, не желая ни секунды находиться в обществе этого человека. — Ты знаешь это чудо? – с усмешкой снова подала голосок эта ничтожная болонка. И тут то меня понесло. Срываю с головы этот дурацкий чепец, швыряя им в блондинку. Измайлов ринулся ко мне, но я выставила перед собой нож и агрессивно зашипела как дикая кошка. — Не подходи, Измайлов, и куклу свою резиновую забери, пока я ее на колбасу не пустила, — такого Никита явно от меня не ожидал. Вокруг нас собралась толпа, прибежали охранники, набрасываясь на меня, отбирая нож и уводя с торгового зала. — С каких это пор, ты водишь дружбу с такими неадекватными истеричками? — сама истеричка, визжит как резаная на весь магазин. — Нат, все, забудь. Идём отсюда, — Измайлов поторопился покинуть магазин, спасая от меня свою мадам.

Моя душа разрывалась на части, ведомая местью и поиском утешения. Я впадала в безрассудство. Поддавалась на происки своей одуревшей фантазии, которая меня превращала в ревнивую безумицу. Будучи на взводе, в заведенном состоянии, пропитавшись насквозь ненавистью к Измайлову, проклиная его за ложь и жестокие игры со мной. Мне стоило успокоиться, а я не могла, накручивала себя, накручивала... Когда же этот тумблерок накрутки сломается, даст сбой, откажет? Может тогда мне удастся уберечь себя, Никиту, всех, от глупостей, которые я могу натворить в таком состоянии? А я могла. Я умела и практиковала это. Я, будто на ощупь, с завязанными глазами, медленно подходила к пропасти. Чудом двигаясь вдоль края и не срываясь вниз. И в итоге, я таки оступилась, сорвавшись в эту пропасть.

Странное чувство любовь. Само по себе странное, а когда смешано с адской болью, превращается в отраву, разъедающую изнутри. Медленно вытравливая все светлое, что хранилось в душе, согреваемое той самой любовью. Но больше нет тепла. Любовь не греет, леденящим прикосновением сжимая твое сердце в своем кулаке, превращая в прах.

Любовь как вода, утекла сквозь пальцы. А мы стали берегами... навсегда пополам.

ОН и ОНА — картина в черно-белых тонах, с верою в счастливый финал, в истории с названием Любовь.

Мои физические потребности в тебе, сейчас проигрывают эмоциональным. А я сейчас изображаю обиду.