Афоризмы
13 ноября 2026, пятница
Раздел

Наталия Терентьева. Сибирский папа

12 цитат

Что такое любовь – не знает никто. То огромное, горячее, мучительное и прекрасное, что наполняет твою душу, – это что? То, что заставляет лететь друг к другу через континенты, то, что дает силы, то, без чего мир пуст и холоден? Это самая большая тайна нашего мира, и пусть она навсегда останется неразгаданной. Мы будем долго идти до ответа, почти доходить и… останавливаться перед последней дверью. Эта тайна и есть то, ради чего мы живем. А дверь просто нарисована на стене, чтобы самые неспокойные пытались ее открыть.

Как приятно, когда тобой владеют чувства — неодолимые, сильные, несущие тебя против твоей собственной воли. И как же приятно, когда воля становится сильнее чувств, и ты подчиняешься разуму. Вот как сейчас.
Жизнь сложнее самой сложной схемы и даже микросхемы. Потому что она имеет волновую природу. Потому что она движется любовью, а законы любви никто не сумел понять, они непостижимы.
Недавно я поняла, что ясный и солнечный мир, каким он мне казался раньше, там и остался — в моем счастливом детстве, где дни были долгими, лето бесконечным, законы жизни понятными, правильными и неоспоримыми, так мне преподнесли их однажды мама с папой.
Я отвернулась и стала смотреть в иллюминатор, за которым были огромные белые облака и густо-синее небо. «На свете счастья нет, но есть покой и воля», — любила повторять моя бабушка, которая ни разу в жизни не летала на самолете, так сложилась жизнь. Не знаю, почему она так любила это довольно спорное и категоричное утверждение Пушкина. Само стихотворение прекрасно, особенно строки «Летят за днями дни, и каждый час уносит / Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем / Предполагаем жить, и глядь — как раз умрем». Пушкин написал его, когда ему оставалось жить около двух лет. И мы разгадываем смысл этих строк вот уже почти двести. Глядя в окно на пронзительно-синее бесконечное небо, я вдруг поняла, какое космическое это стихотворение, как и многие его стихи. Когда он силой своего таланта словно приподнимался над землей — вот как мы сейчас в самолете — и видел оттуда, с высоты, все по-другому. То, что было, то, что будет… И чувствовал душой, и знал умом — что мы будем говорить его словами и думать теми же образами. Он придумал мир, которого нет, и мы живем в нем так же, как в настоящем.
— Послезавтра? — уточнил папа. — Ты ведь приедешь послезавтра? — Ну да, — удивилась я. — Конечно… Потом я долго вспоминала этот папин вопрос. Почему он так настойчиво и тревожно уточнял? Как он мог что-то знать наперед? Как вообще можно знать о том, что будет, чего еще нет? Но мы же иногда знаем — не точно, смутно, но знаем. Тревожимся, переживаем, видим сны … К нам приходят какие-то сигналы из будущего? Как? Время имеет обратное направление? Для мыслей? Потому что мысли — это волны? Материя имеет волновую природу, это я узнала приблизительно в то же время, когда научилась чистить первые молочные зубы. А про мыслительные волны мы в принципе мало что знаем…
Он так посмотрел на меня, словно понимал всё про меня. Или я всё это сама придумала, или он просто такого же склада, как я. Мы ведь точно не знаем, что это такое. Но человек — твой или не твой. Я иногда смотрю на маму с папой и понимаю, насколько они внутренне похожи. У них один склад. А я — другая. Я их люблю, и они меня любят, но я — другая. А этот человек — такой же, как я. Или я — такая же, как он. Как это может быть? Загадка. Наверное, есть в нашем мире тайны, которые мы должны разгадывать всю жизнь и так и не узнать ответа. Если представить, что в мире больше не осталось никаких тайн — ни о нашем дальнем прошлом, ни о происхождении жизни, ни о материи — жизнь станет намного скучнее.
Мне он нравится. Сильно нравится. Не хочу искать другого слова. Боюсь того слова. Тем более что я невероятно влюбчивая и была влюблена — и ответно, и безответно, уже раз семнадцать за свою жизнь. А лет мне отроду — девятнадцать… Мне странно — как может душа волноваться и стремиться к человеку, если разум мой категорично говорит: «Нет!!!» Вот так, с тремя восклицательными знаками. Если я понимаю — это не мой человек. Он курит, я не люблю курящих. Я сама не выношу табачного дыма, у меня начинает першить в горле просто от запаха, если, например, выходит сосед по лестничной клетке и курит у лифта. Запах медленно просачивается в нашу квартиру, и я начинаю кашлять. И дело не только в запахе. Мне не нравятся люди, у которых есть такие слабости. То есть теоретически не нравятся. А Кащей — нравится.
— Машина хорошая, — серьезно сказал Кащей. — Но у нее один недостаток. — Слишком дорогая? — усмехнулась я. — Я не думаю про деньги, — так же сдержанно ответил он. — Нет. Посмотри, сколько человек могут в нее влезть. А где будут сидеть наши дети?
— Зачем у вас был французский военный перевод? Я решила сбить Гену с его любимой темы, у которой две подтемы: первая — когда именно я в него без памяти влюбилась, второе — почему я «так» к нему отношусь. Гена обожает это обсуждать, обсуждение состоит в том, что он бубнит и ноет — устно или письменно, а я молчу.
Про конференцию, мировое правительство, важные разговоры о судьбах планеты я забыла совсем. Куда там! Пусть говорят те, у которых все спокойно и понятно в личной жизни. Например, временно никого и ничего нет. Самое лучшее время для того, чтобы заниматься судьбами человечества и экологией. Да… Смешно…
Мне сегодня вообще-то исполнилось двадцать лет. Такая внятная грань между детством и взрослой жизнью. Юбилей. По ощущению — совершеннолетие, не полное, конечно, президентом меня пока избрать не могут, и даже депутатом моего района, но что-то я ведь могу сама решить и сделать? В моем возрасте люди уже звезду Героя Советского Союза получали, посмертно… Спасали людей, поднимали полки в атаку… А я? Ною и жалуюсь, и не знаю к какому плечу притулиться с чашечкой горячего чая. Ни к какому. Размотаться в обратную сторону из своих соплей, в которых я замоталась, и понять, что делать.
Мне почти все равно. То, что было между нами, осталось в той жизни, где не было ужаса и смерти, которая, оказывается, так близко, совсем рядом. Мы не думаем об этом, когда все хорошо и, наверное, не должны думать. Мы должны жить, не понимая, что жизнь человеческая хрупка и в любой момент может оборваться. Или это неправильно? И мы не ценим жизнь, предъявляем ей какие-то немыслимые претензии именно потому, что не понимаем, как все ненадежно и краткосрочно в этом мире?