Афоризмы
28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Ольга Грушина. Жизнь Суханова в сновидениях

7 цитат

Ольга Грушина была первой гражданкой России, получившей американское высшее образование. Писательская судьба ее не менее уникальна: первый же роман, «Жизнь Суханова в сновидениях», несмотря на экзотическую для американского читателя тематику, вызвал настоящий фурор, как среди маститых критиков, так и самой широкой публики, стал международным бестселлером. Наконец книга выходит и в России. Талант Анатолия Суханова проявился рано. Его картины, необычные и яркие, заворожили Нину Малинину, дочь высокопоставленного «генерала от искусства». Но Анатолий сделал свой жизненный выбор не в пользу искусства, а в пользу престижа и комфорта, и превратился из творца в критика, редактора ведущего советского искусствоведческого журнала. В 1985 году жизнь 56-летнего Суханова внезапно меняется: в череде неожиданных происшествий, сновидений и галлюцинаций ему открывается правда о жизни и смерти отца, о юной Нине, мечущейся между живописью и любовью... Это роман о целом пласте культуры, о взаимодействии искусства и политики, и об извечных вопросах любви и правды.

В этот день престиж любого из гостей наглядно измерялся степенью близости к заветному кругу, и все присутствующие исподволь с пиететом придвигались ближе и ближе, образуя почтительные тёмные волны дорогих костюмов и вечерних туалетов, увенчанные белой пеной крахмальных сорочек и обнажённых плеч.
Искусство – это не общность целей и не благородная миссия. Это выражение души художника, его индивидуальности, его титанического стремления возвыситься над обыденностью, сказать новое слово, извлечь неожиданный, загадочный, яркий самородок из-под смутных наслоений нашего бытия, заметить бесконечное в повседневном – настоящее искусство снисходит на нас как счастливое откровение, воспламеняет всё наше существо!
— Суханов · книга
Живопись в отличие от литературы была искусством трагической судьбы: её нельзя было ни размножить в предрассветный час на дребезжащей пишущей машинке, ни перевезти через границу, зашитой в подкладку пиджака, ни отправить на вечное хранение, невесомую и безудержную в тёмный надёжный тайник чьей-нибудь памяти. Живопись была навсегда привязана к земному, вещественному: к холсту и мольберту, кистям и краскам, даже к стенам; а по большому счёту – к месту и времени: именно место и время предрекали ей либо бессмертие, либо гибель.
Люди подвергают сомнению существование Рублёва, — равно как и Шекспира, между прочим, — по той простой причине, что заурядный ум вроде нашего не может представить гения такого масштаба… нам спокойнее разделить этого гиганта на ряд пусть даже крупных, но хоть сколько-нибудь постижимых фигур. Невзирая на то, что нас самих это делает пигмеями, я придерживаюсь твёрдого убеждения, что титаны существовали на самом деле.
— Фёдор Далевич · книга