Афоризмы
28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Оскар Уайльд. Упадок искусства лжи

11 цитат

Оскар Уайльд – один из наиболее самобытных англоязычных писателей и одна из наиболее интересных фигур в культуре второй половины XIX века. Его блестящие парадоксы, вызывающее эстетство, упрямое и последовательное стремление не вписываться в усредненность общества, даже так называемой богемы, его искрометный юмор и тончайшая ирония, поразительная точность в оценке явлений и людей, даже его литературная и светская маска, все это в целом – явление исключительное в литературе и жизни XIX века. У этого эстетствующего актера жизненных подмостков был удивительный взгляд на искусство жить, искусство как таковое. В самых возвышенных полетах мысли он не терял иронии и самоиронии. Причем, эта ирония никогда не была злобным хихиканьем, желанием осмеять святое, нивелировать возвышенное. Это была попытка поставить перед обществом зеркало, в котором оно увидело бы себя без виньеток и мишуры, без масок, заставить людей отказаться от глобальной привычки к усреднению и осуждению всего того, что не отвечает их представлениям о мире, попытка раскрыть всю глубину общественного ханжества. Слово стало его главным оружием и в его умелой руке вернуло себе первоначальную божественную силу. Уайльд создал свой мир, прекрасный, удивительный, будоражащий. Он говорил с нами об искусстве и жизни, посредством своего творчества учил Искусству Жизни. И многие его уроки нам еще только предстоит усвоить.

Отвратительная, нездоровая привычка говорить правду, проверять на истинность всё, что слышишь, без колебаний возражать людям, которые намного моложе.
Настоящий художник никогда не видит мир таким, какой он есть, иначе это был бы не художник.
Природа полна добрых намерений, но, как сказал Аристотель, она не в состоянии их исполнить.
Если бы Природа была удобна, человечество никогда не изобрело бы архитектуру, а я лично предпочитаю дома открытому пространству. В доме мы ощущаем собственную соразмерность. Здесь всё подчинено нам, нашим вкусам и целям. Эгоцентризм, столь необходимый человеку для ощущения собственного достоинства, всецело порожден комнатной жизнью. Снаружи человек становится абстрактным и безличным, индивидуальность совершенно покидает его.
Точно так же, как узнают поэта по изящной музыке его стиха, можно узнать и лжеца по его богатой, размеренной речи, и ни тому, ни другому не хватило бы тривиального минутного вдохновения. Тут, как всегда, совершенство достигается практикой.
Совершенно очевидно, что Природа ненавидит Разум. Думать — самое вредное занятие на свете, и от этого умирают точно так же, как от любой другой болезни. К счастью, это не заразно, по крайней мере, в Англии. Наша нация обязана своим отменным телосложением исключительно собственной тупости.
Выражаясь научным языком, основа жизни — Аристотель назвал бы её энергией жизни — это всего лишь стремление к самовыражению, а Искусство постоянно преподносит новые формы для его достижения.
Вещи существуют постольку, поскольку мы их видим, а что и как мы видим зависит от повлиявших на нас Искусств. На нечто смотреть и это нечто видеть — абсолютно разные вещи. Нечто начинает существовать тогда и только тогда, когда нам становится видна его красота. Сейчас люди видят туманы, но не потому, что туманы существуют, а потому, что поэты и художники научили их загадочной прелести подобных явлений. В Лондоне, возможно, бывало туманно уже сотни лет. Осмелюсь утверждать, что так это и было. Но этого никто не видел, а потому нам ничего об этом неизвестно. Туманов не существовало, пока их не изобрело Искусство. В наши дни, надо признаться, туманы доводят до крайности. <...> Где образованный схватывает художественный эффект, необразованный схватывает простуду.
Красивая ложь есть не что иное, как доказательство в себе. Если у человека настолько отсутствует воображение, что он подкрепляет ложь доказательствами, то он с тем же успехом мог бы сказать и правду.
Г-н Раскин как-то сказал, что герои романов Джорджа Элиота представляют собой ошмётки на полу Пентонвилльского омнибуса; так вот герои г-на Золя куда хуже. Их добродетели по степени своей тоскливости превосходят их грехи.