Насколько мне секунду назад было хорошо, настолько же мне сейчас было плохо. Резкая боль ударила в голову, и я сгорал от стыда за случившееся. Она сама разрешила мне делать «всё, что я захочу». И я делал, умирая от удовольствия. А теперь мне было стыдно. Мне хотелось выбежать из её квартиры и, упав лицом в снег, перестать быть.
Детская платоническая любовь возможна лишь до момента полового созревания, когда тебя привлекают женские прелести, изредка мелькающие по телевизору, но ты, смотря на любимую девочку и думая о ней, представляешь, как вы будете гулять, держась за ручку, как вы будете без конца смотреть друг другу в глаза и однажды её щека случайно коснется твоей щеки и ты умрёшь от наслаждения и трепета. Ты не думаешь, как и в какой позе сделал бы с ней «всякую всячину», ты для таких мыслей ещё слишком непорочен. Это ещё девяностые, это ещё не век интернета и повсеместных образов женских тел, которые без смущения преследуют ребенка с самого раннего детства.
— Мне опять нужно поторапливаться? — Нужно. — И опять встретимся вечером? — Ты так говоришь, словно всё уже успело превратиться в рутину. — Да, не. Я так, просто.