Павел Працкевич

Мне казалось, что стоит один раз произнести это вслух, как злые боги услышат мои страхи и поспешат для забавы реализовать их. Злые боги всегда питаются нашими страхами, даря нам то, чего мы больше всего боимся. Были и добрые боги, но они проиграли злым, ведь, проиграть злым богам было главным страхом добрых богов, а злые боги дарят нам воплощения наших страхов.

Это одиночество становится физически ощутимым, и хочется ничего не хотеть. Хочется перестать быть. Хочется куда-то бежать, и сводит с ума не то, что ты не знаешь, куда бежать,—сводит с ума то, что бежать некуда. Ты стоишь у тупика и, убежав от него, прибежишь к очередному тупику. Ничего, кроме тупиков.

Она проводила меня до двери, и я пошёл в этот холодный мир из самого теплого места на земле, в котором этой ночью и этим утром со мной происходили самые невероятные и волнительные события в моей жизни.

И оптимизм с годами превращается в натянутую улыбку, за которой прячется истерзанная душа.

— Я запуталась. — Сложно быть бабой, да? — Сложнее не быть бабой!

После того как всё случилось, наступило глупое чувство стыда. Чувство стыда в данной ситуации действительно было глупым. Глупо стыдиться того, чего вы оба хотели, сделали, получили удовольствие — а теперь вам стыдно.

Всю жизнь ты думаешь, что такие девушки горят не для таких, как ты. Но потом что-то меняется то ли в тебе, то ли в мировых правилах и эти девушки вдруг сменяют гнев на милость и оказывают тебе знаки внимания. И уже не ты ищешь их расположения, а они твоего.

Очень многое в этой стране было не понятно и только поэтому раздражало. Но очень многое было понятно, но всё равно раздражало.

Я старалась стать самодостаточной. Я старалась быть интересной и нужной в первую очередь себе самой, прекрасно понимая, что если я буду не интересна себе, то вряд ли по-настоящему смогу стать надолго интересна другому человеку. Хотелось быть личностью, хотелось быть не пустой. И я заполняла себя. Я была избирательна в выборе пищи для мозгов и души, как избирательны диабетики в выборе сладостей. Заполнять себя нужно так, чтобы, если ты попадёшь на необитаемый остров и нарисуешь кокосу глаза, он не убежал однажды ночью, устав слушать такую дуру, как ты.

Собираясь в отпуск, ты полон предвкушения, впереди неожиданности и новые впечатления. Собираясь из отпуска, ты знаешь, что тебя ждет.

И ты проживёшь этот день в ожидании, обновляя страницу и ожидая, что вот сейчас он напишет. Но он не пишет. Еще томительней, когда он не в Сети. Ты сидишь и обновляешь раз за разом его страницу. Обновляешь так, словно от его появления всё в этом мире изменится. А потом он наконец появляется. Иконка на его странице меняется, и это обжигает тебя изнутри. Волна счастья и страха прокатывается по тебе. Он здесь. Он здесь! «Здесь» — как будто бы с тобою рядом. Но «здесь» — это всего лишь в зоне доступа для твоих сообщений. И разве этого мало?

— Это чё сейчас было? — спросил я, обращаясь к ней, не зная точно, где она. — Это жизнь, а жизнь — это очень сложный прикол.

Для описания моей жизни в русском языке не хватит матов, а для описания её красоты в русском языке не хватит красивых слов.

Хотелось умыться и лечь с тобою рядом. Хотелось прижаться щекою к твоей щеке. Всю ночь я плохо спала, поскольку всё ждала, что ты зайдешь. Я хотела, чтобы ты зашел, и не хотела одновременно. Хотела, чтобы ты уважал поставленные мною границы, и хотелось, чтобы ты нарушил их, не имея сил сопротивляться своим желаниям. В ту ночь я стала уважать тебя. Уважать, поскольку ты проявил уважение ко мне.

— А знаешь, что я ещё вспомнил? Помнишь времена, когда новости по телевизору показывали с сурдопереводом? В детстве я задумывался о том, насколько же в нашей стране много немых людей, что каждый канал имеет в штабе сурдопереводчика. Хотя слова «штаб» я не знал, как не знал и название профессии женщин средних лет, показывающих на пальцах, что происходит в стране и в мире. Куда они потом все подевались? — Ну, тогда людям действительно всё нужно было на пальцах объяснять, а сейчас не нужно, поскольку все и так всё понимают. — Хорошее время. — Мне тоже очень нравится.

— Но ведь, пока я пьян, мне не будет стыдно, — попробовал ненавязчиво возразить я. — Да, но почему вообще должно быть стыдно?