29 сентября 2026, вторник
Раздел

Питер Хёг. Смилла и её чувство снега

100 цитат

📚Цитаты из книги «Смилла и её чувство снега» — Питер Хёг.

Очень немногие люди умеют слушать. Либо какие-то дела отвлекают их от разговора, либо они внутри себя решают вопрос, как бы попытаться сделать ситуацию более благоприятной, или же обдумывают, каким должен быть выход, когда все замолчат и наступит их черёд выходить на сцену.
Он не оратор. За последние пять минут он сказал мне больше, чем за прошедшие полтора года. Он так распахнул свою душу, что я не решаюсь прямо смотреть на него, а смотрю в кружку.
Когда животные — и большинство обычных людей — оказываются перед лицом опасности, их тело цепенеет. С физиологической точки зрения это неэкономично, но это-закон. Белые медведи являются исключением. Они могут лежать в засаде, полностью расслабившись, в течение двух часов, при этом ни на секунду не ослабляя максимального тонуса готовности мускулатуры.
Я не вижу никаких причин щадить детей, скрывая от них правду, от которой всё равно никуда не денешься. Ведь когда они вырастут, им надо будет выносить то же, что и всем нам.
Широко распространено мнение, что дети — открыты, что правда об их внутреннем мире сама лезет наружу. Это не так. Нет никого более скрытного, чем дети, и ни у кого нет большей потребности быть скрытным. Это своего рода реакция на мир, который постоянно пытается открыть их с помощью консервного ножа, чтобы посмотреть, что же у них там внутри и не надо ли заменить это более подходящим содержимым.
Теперь я тоже понимаю, но я уступаю ему возможность сказать это. Маленьким детям не надо мешать. Даже если эти маленькие дети взрослые.
Мне отвратителен страх. Я ненавижу испытывать страх. Есть только один путь к бесстрашию. Это путь, ведущий к таинственному центру страха.
Мне это что-то напоминает. Но я не пытаюсь вспомнить, что именно. С возрастом всякая вещь начинает вызывать воспоминания о любой другой вещи.
Ни от одного человека нельзя требовать, чтобы он прошёл больше, чем весь путь.
— Я плохо вижу, — говорит он. — Кажется, у меня с-сотрясение мозга. — Будем надеяться, — говорю я.
Малиновое пирожное сделано из миндального теста. У него вкус фруктов, жжёного миндаля и жирных сливок. В сочетании с обстановкой вокруг это для меня символ среднего и высшего класса западной цивилизации. Соединение самых изысканных, утончённых достижений и напряжённого, безудержного, чрезмерного потребления.
— Снег — это воплощение непостоянства, — говорит она. — Как в книге Иова. Я надела шубу. Я не знаток Библии. Но к клейкой поверхности нашего мозга прилипают иногда странные обрывки усвоенного в детстве. — Да, — говорю я. — И воплощение света правды. Как в Откровении Иоанна Богослова: «Его голова и волосы были белы как снег».
Я сажусь в её кресло с высокой спинкой. Чтобы понять, что это такое — просидеть сорок пять лет среди банковских бумаг и стирательных резинок, в то время как часть сознания поднимается на духовную высоту, где сияет свет такой силы, которая может заставить её пожимать плечами в ответ на слова о земной любви. Которая для всех нас нечто среднее между домским собором в Нууке и возможностью третьей мировой войны.
— Можно угостить вас обедом? — Я собираюсь прогуляться по Дюрехавен, — говорю я. — Мы могли бы прогуляться вместе. Я показываю на его кожаные ботинки. — Там слой снега в семьдесят пять сантиметров. — Я бы мог купить пару резиновых сапог по пути. — Вы на работе, — говорю я. — На пути к дипломатической карьере. Он уныло кивает. — Может быть, когда растает снег, — говорит он. — Весной. — Если доживем, — говорю я.