— И ты спросила её? — спросил Хила. — Что было, когда ты её спасла и задала все эти важные вопросы? Грустно, со странной улыбкой, Анджела покачала головой: — Она мне так ничего и не сказала. Она хихикает. Просто смеётся. Смех — её единственный ответ.
Послушай. Если тебе так хочется, живи себе и продолжай наступать на те же грабли. Живи такой же славной жизнью снова и снова, если тебе хочется именно этого.
— Причём, — сказала она, — ты всегда подчёркиваешь, что эта Айрис — сущая катастрофа, при каждой вашей встрече. Не будет ли тебе лучше, если она покинет твою жизнь навеки? — И она больше не будет носиться по вселенной, выбалтывая всем мои секреты? Всё записывать? И она не сможет утверждать, что носилась по всему космосу в своём раздолбанном автобусе и пережила все мои приключения? И не сможет время от времени возникать в моей жизни и утверждать, что влюблена в меня? — он тихо рассмеялся. — Не будет ли тебе проще, если ты просто позволишь ей умереть? Он покачал головой: — Не думаю. Она мой друг.
Это слова настоящей Императрицы. Ты не можешь себе позволить иметь друзей, не так ли? Не можешь ни с кем сблизиться, не можешь никому довериться. Я бы на твоём месте тоже не смог. Я бы очень не хотел иметь такую власть, как у тебя, — он указал на разбитое тело Алой Императрицы. — Или такую, которую всего несколько минут назад имела она. Такая власть изымает своего обладателя из обычной жизни. Обычная жизнь — это сплошная борьба, и всё, что ты можешь — стараться изо всех сил. А таким, как ты, нужно лишь щёлкнуть пальцами — и это уже вопрос жизни и смерти. Ужасно.