Райчел Мид. Академия Вампиров. Ледяной укус

Меня охватили ужас и шок, даже мелькнула мысль — теперь душа моя ссохнется, а мир прямо здесь и сейчас подойдет к концу. Потому что после такого он не мог существовать дальше. Ничто и никто не может продолжать существовать дальше после такого. Мне хотелось затопить криком боли всю вселенную. Мне хотелось плакать, пока я не растаю. Мне хотелось упасть рядом с Мейсоном и умереть вместе с ним.

— Что происходит? — Ужасные вещи, — лукаво улыбнулась Лисса. — Тебе понравится.

— Роза водится только с парнями и психопатами, — заявила Мия. — Ну, — сказал он жизнерадостно, — поскольку я и психопат, и парень, это объясняет, почему мы такие добрые друзья.

Между прочим, меня зовут Роза Хэзевей. Мне семнадцать, я учусь защищать и убивать вампиров, влюблена в совершенно неподходящего парня, а моя лучшая подруга обладает сверхъестественными магическими способностями, которые рано или поздно сведут ее с ума.

— Так. Кажется, наша Василиса поставила моего папу на место. — Твоего... — Я оглянулась на группу, которую только что оставила. Серебряный все еще стоял там, взволнованно жестикулируя. — Этот мужик твой папа? — Так мама говорит.

Плохое случается в любое время.

— Если ты научишь меня ругаться по-русски, я, может, по-новому оценю твой язык. — Ты и так ругаешься слишком много. — Просто я так самовыражаюсь. — Ох, Роза... — Он вздохнул. — Уж как ты выражаешь себя, так, по-моему, никто не умеет.

Как-то не верится, что в восемнадцатый день рождения я волшебным образом мгновенно стану взрослой.

Наступила тишина. Я перестала изо всех сил стискивать рукоять меча, но не выпустила его из руки. Навалилась на тело Мейсона, положила голову ему на грудь, безразличная ко всему: к миру вокруг, к самому бегу времени. Может прошли секунды, может часы. Я не осознавала этого. Не осознавала ничего, кроме того, что не могу бросить Мейсона. Я прибывала в измененном состоянии — только оно позволяло мне хотя бы отчасти отгородиться от ощущения ужаса и горя. Мне не верилось, что Мейсон мертв. Мне не верилось также, что я сама породила смерть. Пока я отказывалась признавать и то и другое, мне удавалось обмануть себя, что ничего не произошло.

Нет ничего хуже, чем ждать, не зная, что произойдёт дальше. Собственное воображение может оказаться беспощаднее любого тюремщика.

Невозможно заставить себя полюбить... Любовь либо есть, либо ее нет. И если ее нет, нужно иметь мужество признать это.

Роза Хэзевей... Если ты столь очаровательна, когда устала, раздражена, и столь великолепна с синяком под глазом и в лыжных одежках, то на высоте положения ты, должно быть, просто разрушительна.

Однако, отойдя совсем недалеко, я наткнулась на Мейсона. Великий боже! Мужчины повсюду.

— Тебе всегда приходится сражаться за контроль над собой. Ты такой же, как я. — Нет. Я умею сохранять контроль над собой. Это новое понимание придало мне смелости. — Нет. Не умеешь. Ты делаешь вид, что все в порядке, и большую часть времени действительно владеешь собой. Но иногда у тебя не получается. А иногда...— Я наклонилась вперед и понизила голос: — Иногда ты не хочешь, чтобы получалось.

Жизнь не останавливается, когда кто-нибудь умирает.