Робин Хобб. Странствия убийцы

Я только тихо спросил ее: — Теперь уже не осталось ничего личного? — Только то, что мы скрываем от самих себя, — грустно ответила она.

Возьми воспоминания о моей матери и чувства, которые они рождают. Я вовсе не хочу их знать. Возьми рыдания, подступающие к моему горлу, когда я думаю о Молли. Возьми все яркие дни, которые мы прожили с ней. Возьми их великолепие и оставь мне только тени того, что я видел и чувствовал. Дай мне возможность вспоминать их, не раня себя.

— Простите меня, — продолжил я. — Не хотел испугать вас. Но вы не должны оставаться здесь в одиночестве. Кеттл опасается, что от круга Регала все еще может исходить угроза, а это место не так далеко от колонны. Она горько улыбнулась: — Я всегда в одиночестве, где бы я ни была. Мне кажется, они не могут сделать со мной ничего, что было бы хуже того, что я сама с собой сделала.

— Баррич... — снова заговорила она, и в ее голосе была нерешительность, — я слышала... Лейси говорила, что когда-то ты любил Пейшенс. — Она перевела дыхание. — Ты ее все еще любишь? — спросила она. Баррич выглядел почти рассерженным. Молли встретила его взгляд, в глазах ее была мольба, и Баррич склонил голову. Она едва слышала его слова: — Я люблю мои воспоминания о ней. Какой она была тогда, каким я был тогда... Вероятно, так же, как ты все еще любишь Фитца.

— Я не думал, что кто-то из круга захотел бы принести себя в жертву. Кеттл горько улыбнулась: — Я не говорю, что он сделал это добровольно. И не говорю, что он знал о намерениях своих товарищей. Это как игра в камни, Фитц Чивэл. Игрок подставляет камень, чтобы получить преимущество в игре. Цель игры — победить, а не сохранить камни.

Иногда, когда она спит рядом, а я лежу без сна, прислушиваясь к ее тихому дыханию, я думаю, что встану завтра и найду какой-то новый смысл в жизни. Но обычно, просыпаясь по утрам от боли в онемевшем теле, думаю, что я вовсе не молодой человек. Я старик, заключенный в израненном теле юноши.

Я смотрел на переднюю лапу дракона. Там, где мои руки лежали на бугристом камне, теперь были два отпечатка. В них каждая чешуйка была тонкой и безупречной. Я отдам ему все это, подумал я, все это — и какую ничтожную часть дракона мне удалось наполнить. Потом я подумал о драконе Верити. Он был огромным. Как мой король сделал это? Что же он держал в себе все эти годы, чтобы суметь придать форму такому дракону? — Он многое чувствовал, твой дядя. Великую любовь, безмерную преданность... Иногда мне кажется, что мои двести с лишним лет бледнеют рядом с тем, что он пережил в свои сорок с небольшим.

Сила не заснула во мне. Особенно летом, когда я иду по берегу мимо морских скал и смотрю вдаль, я испытываю желание потянуться вперед Силой, как когда-то делал Верити. Иногда я делаю это и узнаю об улове рыбака или о домашних заботах помощника капитана на проходящем мимо торговом судне. Верити когда-то говорил мне, что тяжелее всего то, что никто никогда не отвечает.