Сара Дж. Маас. Двор Тумана и Ярости

«Было время, когда все, чего я хотела — это достаточно денег, чтобы я и моя семья были сыты, а я могла проводить дни за рисованием. Вот и все, что мне было нужно. Больше ничего.» Пауза. Затем он написал: «А сейчас?» «Сейчас», — ответила я, — «Я не знаю, чего хочу. Я больше не могу рисовать» «Почему?» «Потому что эта часть меня пуста».

Красивые речи, замаскированные под колкие оскорбления.

Равная мне во всем. Она будет носить мою корону, сидеть на троне рядом с моим. Никогда в стороне, никогда не предназначенная лишь для размножения, утех и воспитания детей. Моя королева.

— Ты подумал, что я уйду с ним? Он перестал жевать и опустил вилку. — Я слышал каждое ваше слово и знал, что ты сможешь позаботиться о себе, но все же… — он вернулся к пирогу, проглотив кусок, прежде чем продолжить. — Но все-же я решил для себя в тот момент, что если ты примешь его руку, я найду способ жить с этим. Это будет твоим выбором. Я отпила вина. — А если бы он схватил меня? В его глазах не осталось ничего, кроме непреклонной воли. — Тогда я бы разрушил весь мир, чтобы вернуть тебя.

«За желания, которые исполняются». Мгновением позже чувственное, ласковое прикосновение вдоль моих щитов — вежливая просьба. Я позволила им опуститься, позволила ему войти, и его голос заполнил мою голову. «За охотниц, которые помнят и помогают тем, кому повезло меньше. И водных привидений, которые плавают очень, очень быстро».

Азриэль будет любить Мор, пока не превратится в шепот тьмы среди звёзд.

Жили две сестры, отправились они играть, Чтобы за кораблями отца понаблюдать… Приблизившись к морской волне Старшая толкнула младшую навстречу ей. Иногда она тонула, иногда всплывала, Пока к плотине мельника ее тело не попало. Но что он сделал с ее грудиной? Он создал альт, чтобы на нем поиграть. Что он сделал с ее маленькими пальчиками? Он создал колки своему альту под стать. И что же он сделал с носовым гребешком? На корпусе альта подставкой устроил верхом. Что он сделал с её венами столь голубыми? Струнами на альте они стали отныне. Что он сделал с глазами столь ясными? В альт вставил с рассветом красным. Что он сделал с языком столь жестким? С языком новым и звук стал четким. Третья струна зазвучала сперва, Узрите вон там моего отца-короля. Потом зазвучала вторая струна, Узрите вон там мою мать, что царевной была. И вот зазвучали три струны: Узрите вон там мою сестру, что утопила меня, по желанию своему.

— Он запер тебя, потому что знал — этот ублюдок знал, какое ты сокровище. Что ты стоишь больше чем вся земля, золото и драгоценности. Он знал и хотел, чтобы ты была только его. Слова ударили по мне, и одновременно успокоили некий оборванный кусочек моей души. — Он любил… Любит меня, Рисанд. — Проблема не в том, что он любил тебя, а в том, насколько сильно. Слишком сильно. Любовь бывает ядом.

— Тьма бывает разной, — сказал Рис. Я стояла с закрытыми глазами. — Есть тьма, что пугает, тьма, что успокаивает, тьма, что дает отдохнуть. — Я представляла каждую. — Есть темнота влюбленных и темнота убийц. Она становится той, какой ты хочешь, чтобы она была. Сама по себе она не плохая и не хорошая.

Добро пожаловать в семью, Фейра. И я подумала в тот миг, что это, возможно, самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышала.

Когда ты проводишь столько времени запертым во тьме, Люсьен, тьма начинает глядеть в ответ.

Я подвинула звезду между пальцев, словно монетку в руке мага. Здесь, в спокойной, сверкающей темноте, ровное, уверенное дыхание наполняло мои легкие. Я не могла вспомнить последний раз, когда это делала. Дышала полной грудью.

Наши ночи — это удивительное зрелище, настолько завораживающее, что некоторые люди моей земли встают на заходе солнца и ложатся спать с рассветом, только для того, чтобы жить под звездным светом.

Я была рада тишине — даже если она стала моей ношей, даже если она заполняла мою голову, до тех пор, пока ничего не было, за исключением… пустоты.

Рассеивание все еще не давалось мне, но я вдруг поняла, что мечтала бы, чтобы у меня были крылья. Величественные, могучие крылья, с которыми я могла бы летать, как они; с которыми я могла бы повидать мир и все, что он мог предложить.

Я знала, — продолжила я, — что я могла бы уйти в темноту. Но я решила бороться — чтобы задержаться еще ненадолго. И все же я знала, что если бы захотела, то исчезла бы в темноте. И может быть, это был бы новый мир — царство покоя и тишины. Но я не была к нему готова — не была готова идти туда в одиночку. Я знала, что что-то еще ждет меня вне этой тьмы. Что-то хорошее. Я знала, что мне нет пути назад после того, что я сделала, — сказала я, и мне стало интересно, могли ли синие глаза Костереза сжечь мою душу, оставив только пепел. — И как только я разрушила проклятье, как только я узнала, что спасла их, мне просто нужно было достаточно времени, чтобы успеть направить кинжал на себя. И я решила, что хочу жить, только когда она убила меня. Я поняла, что не закончила что-то… что-то, для чего была рождена.