Вера Камша. Шар судеб

Нет пути для впавших в уныние и пьющих горе свое аки вино.

— Бонифаций

Слушать неразумных что воду в касеру лить, слушаться оных – касерой полы мыть, а сие есть грех непростимый.

— Бонифаций

Убийцы и клеветники жрут из одной кормушки.

— Руперт фок Фельсенбург

Наука идет фам фпрок, но это пофот не для задирания носа, а для трута. Отшень польшого.

— Ульрих-Бертольд Катершванц

Фы в фехтофальном мастерстве, фидимо, префсошли фсе науки и тостигли фсех фысот. Отпрафляйтесь в ярмарку змотреть шонглероф, лизать летенцы и зкакать на теревянных лошатках.

— Ульрих-Бертольд Катершванц

В этот ваш Излом стукнет сорок восемь лет, как я вышла замуж. Можете прислать мне по этому случаю белены.

— Матильда Алати

Человеческая смерть тонет в смерти растений.

— Арлетта Савиньяк

Опять помнишь. Забудь… Память – это пыль… Память – это конец… Ваша старость растёт из памяти. Зачем тебе старость? Зачем помнить, радуйся!

— Кэцхен

Оставлять то, что еще можно защищать, всегда неприятно.

— Валентин Придд

Все-таки потрясающий наглец, а еще говорят, молодежь измельчала! Врут.

— Жермон Ариго

Блаженны мужи воюющие, ибо спасены будут. Вестимо, если воюют за что нужно и непотребств свыше допустимого не творят. Иная участь уготована пастырям – война войной, а души заблудш…

— Бонифаций

Овце без разницы, кто ее с ягнятами сожрет, добрый человек или волк.

— Матильда Алати

– В астры я запущу козу, – с усилием пообещал Валме. – Бакранскую. Белую и грустную. Она будет грустно жевать цветы и вспоминать горы, в которых осталось ее сердце и ее козлы, а е…

— Марсель Валме

– Мы все-таки пустили волка в овчарню… Впервые с Двадцатилетней! – Я тебя удивлю, если скажу, что теперь мы вынуждены содрать с этого волка шкуру?

— Жермон Ариго

– Как его зовут? – Жермон предложил гнедому вторую морковку и понял, что хочет в седло. Прямо сейчас. – Его зовут Барон. – Райнштайнер довольно улыбнулся. – Я не буду против, если…

— Жермон Ариго

Сожалеет он! Как тот лис о сожранном петухе. До первой курицы.

— Жермон Ариго