Виктор Пелевин. A sinistra

Поражающие нас истории и песни, от которых выступают слёзы, приходят не от людей. даже их продавцы не знают, откуда они берутся. Но если они трогают твоё сердце и тебе хочется увидеть впереди свет, это значит, что он уже горит у тебя внутри.

Но вера рождается не на земле, а на Небе. Умникам, соблазнённым мартышкиными гримасами рассудка, кажется, что росток её змеится вверх — от материальной реальности к воображаемому духу. Но на деле он нисходит вниз, из вечного света в зыбкий земной сумрак. Это не мы выдумываем свет из страха перед тьмой. Это свет находит подходящую земную форму и, пройдя сквозь неё, делает её своим источником. Поэтому на земле столько разных вер, и в каждой живёт и дышит истина — именно такая, какая нужна человеку. Нужна как воздух. Верно, люди дерутся между собой из-за её символов и убивают друг друга. Но людей убивают и за два ассария — вера тут ни при чём. Вера — это не компендиум древнееврейских сказок, а живой огонь духа. Она совершенна и чиста, как любое пламя. несовершенны люди, устраивающие пожары. Человек, потерявший всё, униженный судьбой и сокрушённый сердцем, может прийти к Богу — и получит утешение. Но вряд ли ему поможет учёная дама, много лет исследовавшая древние подстилки и подсвечники, чтобы доказать, будто Бог — это человеческая выдумка...

Бог нас не проклял и не покинул. Просто мы теперь как малые планеты. Убегаем от солнца, но одновременно на него падаем. И поэтому нарезаем вокруг Господа круги, и жалуемся, что никак не можем его встретить, хотя без такой встречи нас бы не было вообще, ибо наша жизнь и есть свет господень. Без Бога мы и мига не проживём — будет негде и некому...

Самые продвинутые из недуальных мастеров говорят (вернее, шепчут на ухо), что мы создаём мир своим собственным вниманием в тот миг, когда «воспринимаем» окружающее. Другими словами, создание и восприятие мира есть один и тот же акт, постичь который до конца нам мешает дуально-биполярный психоз.

Исповедник долго думал — мне даже показалось, что я слышу тихий скрип его мозговых шестерёнок. — Адам и Ева жили в Раю, — сказал он наконец, — и были близки к Богу как никто. Но некоторые из своих сил Господь предпочёл от них скрыть. Когда Адам съел яблоко, он приблизился к Богу там, где Бог желал остаться скрытым и непознанным. Змей обещал — будете как боги... Адам уподобился Господу без позволения и обрёл часть его силы. За этот грех мы и страдаем на земле, Марко — но из-за преступления нашего предка мы стали гораздо сильнее любой земной твари.

К тому же прежде я не верил в Чистилище. Теперь, впрочем, я не верил тоже. Теперь я знал.

Как ни горько такое говорить, следующая большая религия человечества тоже скорее всего будет создана искусственным интелектом.

Ведь совесть, как говорил мой учитель-сарацин, и есть детский страх разонравиться Богу.

Ты хочешь сохранить своё сознание? Но сознание вовсе не твоё. Это ты — его. И дольше, чем на сто лет, твоя аватарка ему просто не нужна.

— Именно так Бог создаёт мир, — продолжал Ломас. — Он облекает одну идею другой, разделяя их волшебной пропастью, куда уже пять веков с визгом рушатся все нейробиологи, физики, философы и прочие хулиганы, пытающиеся схватить творца за бороду. Эти три первоидеи и есть Троица. — А какая третья? — спросил я. — Их же две. — Вы невнимательно слушали, — ответил Ломас. — Первая идея — материя. Вторая — сознание. Третья — непреодолимая пропасть между ними, которую способно пересечь лишь чудо в божественном волевом акте.

— Знаешь, почему никто и никогда не видит Бога? — Почему? — Потому что кроме Бога ничего нет. Но он себя так не называет. Мало того, он не пытается себя осознать и увидеть, чтобы не пришлось этого «себя» отрисовывать, а потом хоронить. Когда у людей возникает желание посмотреть на Бога, появляется то, чего видеть нельзя, и те, у кого это не выйдет. Об этом, в сущности, весь «Дао Дэ Цзин». — Так, — сказал я, — и что дальше? — Страшнейшее преступление против Бога, — продолжал Деньков, — это создание его ментальной репрезентации. Не потому, что она оскорбляет Господа, а потому, что уводит от него в дуалистическую иллюзию. Древние называли это идолопоклонством. По сути, про Бога можно сказать только одно — он есть.

— Господь везде и всюду, — Деньков широко обвёл рукой пространство. — По дороге от него не укатишь. Это я даже в омрачении своём понимал. Отпасть от него можно лишь в духе, поэтому неважно, едешь ты по шоссе или крутишь педали на месте.

Что в ней хорошего, в юности? Да, состарившись, мы завидуем молодым, но это ведь не счастье молодости. Это лишь одна из бед старости. А когда мы юны, мы редко бываем счастливы. Скорее, наоборот — для многих нет времени страшнее.

«Ты знаешь, чего хотел Капо?» — спросил я. «Знаю. Но не проси меня открыть это». «Почему?» «Его желание имело такую природу, что ему пришлось умереть. Есть вещи, слишком глубоко меняющие мироздание. Им противятся духи и боги».

Чтобы создать великую и прекрасную культуру, преодолевающую века и эпохи, для начала надо сделать половину людей рабами. А ещё лучше всех. Ещё одна государственная мысль.

Слова «возникший в результате естественных процессов» значат в сущности тоже самое, просто Бога прячут за риторической ширмой.