— Ты позвОнишь? Катя заныла, как от зубной боли. — Сижу в пальте, играю на пианине, пью чёрное кофе, за всё уплочено — ведь это твоё день рождение! — Ладно-ладно, я понял, что ты филолог… — застонал Андрей. — ПозвонИшь! Сколько раз тебе повторять — позвонИшь! Иначе я тебе вообще звонить не буду.
— Ты из-за злоупотребления косметикой быстрее состаришься. — Лучше быть красивой сейчас, а не в старости. — Лучше быть умной, чем красивой, а ум ты себе не нарисуешь.
— Андрюш, ты ещё жениться не собираешься? — ласково спросила тётя. — Да как-то не на ком. — Зачем ему жениться? — посуровел дядя. — Пусть гуляет. — Да я как бы не гуляю. Дядя посмотрел на него с недоверчивым изумлением — племяннику он больше не завидовал. — Тебе двадцать один год. Тогда что ты делаешь? Андрей стушевался. — Ну я… работаю. Дядя разочарованно покачал головой.
— Слышь, Андрюха, ты мент или кто? Почему ты его не задержал? — Во-первых, у меня обед, — спокойно начал Хордин, — а во-вторых, следователи не носят оружия. — Как это не носят? А чем вы тогда работаете? — Мозгом. — Андрей показал на висок.
— Вы вообще были с ней когда-нибудь близки? — спросила Ася, громоздя себе на тарелку большой кусок. — Да, позавчера мы сидели с ней рядом в кино. Ася чуть не подавилась. — Что, и без секса? — Зачем секс? Что я, дурак — Настю на эротику водить? Я её на приличный фильм повёл, на исторический.
— Только представь, за каждым словом — даже в одну букву — стоит целая история: происхождение, родственные связи, эволюция значения… Возьмём слово «быдло». Изначально так называли крупный рогатый скот, потом — чернорабочих, а сейчас под этим словом подразумеваются… люди полукультуры. Наглядный пример семантической эволюции.
— «Аз тебе жалею». Ты чё, со мной из жалости? — Это «я тебя люблю» по-старославянски. Глагол «любити» означал тогда плотскую любовь, а «жалити» — настоящую. — «Эго се филео», — напряжённо прочитал Денис. — А это то же самое, только по-древнегречески. — А нормально написать нельзя было? — Ну я же всё-таки филолог, — смутилась Люся. — Из филфака вообще нормальными не выходят.
Даже страшно, что там за кормой. Школа, институт — это что-то временно-стабильное, как корабль. А жизнь — это море, неизвестное, бесконечное. Как там будет и что? Люди — полипы: им обязательно нужно за что-то цепляться.
— Привет. Могу я поговорить с самой обаятельной девушкой на свете? Люся с жалостью взглянула на себя в зеркало. — Э-э… Вы не туда попали. — И отключилась.
— Что, из-за пристебая своего ревела? — догадалась Катя. — Есть вещи, которые не меняются. Что мозгоклюй опять натворил? — Другая. — Не говори эллипсами. Развёрнуто. — У него другая! — Вас что, теперь две таких дуры?
— Современный мужчина растерян — ему бы про восьмое марта не забыть, а тут ещё какое-то искусственно навязанное четырнадцатое февраля. День всех влюблённых — ужасно несправедливый праздник: он лишний раз напоминает тем, у кого проблемы в отношениях, что у них всё плохо, а тем, кто одинок, навязывает ошибочное мнение, будто с ними что-то не так. Те, у кого есть любимый человек, счастливы и без всякого праздника. Не надо тыкать нас носом в нашу личную жизнь — мы и сами про неё знаем, отвалите!
— Сегодня четырнадцатое февраля, — оправдательно пробормотала она. — И чё? — не догадался Денис. — День всех влюблённых, — униженно добавила Люся. — О Господи, — вздохнул парень. — Очередной буржуйский праздник, придуманный, чтобы срубить бабла.