Афоризмы
28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Владимир Набоков. Машенька

23 цитат

«Машенька» — первый роман Владимира Набокова, написанный в 1926 году в берлинский период его жизни. Произведение во многом автобиографично и посвящено русскому прошлому писателя. Действие происходит весной 1924 года в Берлине. Главный герой — Лев Глебович Ганин, русский эмигрант, живущий в пансионе для таких же, как он, людей. Один из его соседей по пансиону — Алексей Иванович Алфёров — с нетерпением ждёт приезда своей жены Машеньки из Советской России. Однажды Алфёров показывает Ганину фотографию супруги, и тот узнаёт в ней свою первую любовь — Машеньку, с которой не виделся много лет. Это открытие пробуждает в Ганине воспоминания о юности: летом 1915 года он жил в родительской усадьбе в России, где познакомился с Машенькой — дочерью соседей. Их роман начался с тайных встреч в саду, прогулок у реки и обмена записками. Ганин решает встретить Машеньку на вокзале и возродить их отношения. Чтобы осуществить план, он хитростью напаивает Алфёрова в ночь перед её приездом и неправильно ставит ему будильник. Однако в последний момент Ганин осознаёт, что прошлое вернуть невозможно. Поезд Машеньки прибывает, но герой решает не встречаться с ней. Он садится на другой поезд и уезжает из Берлина в неизвестном направлении, оставляя пансион и свои мечты позади. Сама Машенька появляется в книге только в воспоминаниях Ганина.

«Какой он, право, странный», — думала Клара, с тем щемящим чувством одиночества, которое всегда овладевает нами, когда человек, который нам дорог, предается мечте, в которой нам нет места.
Эти встречи на ветру, на морозе больше мучали его, чем ее. Он чувствовал, что от этих несовершенных встреч мельчает, протирается любовь. Всякая любовь требует уединения, прикрытия, приюта, а у них приюта не было.
...как известно, память воскрешает все, кроме запахов, и зато ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним.
Этот день его, как и предыдущие, прошел вяло, в какой-то безвкусной праздности, лишенной мечтательной надежды, которая делает праздность прелестной.
Только думается мне, что в конце концов лучше быть сангвиником, человеком дела, а если кутить, так, чтобы зеркала лопались.
В этот странный, осторожно-темнеющий вечер, в липовом сумраке широкого городского парка, на каменной плите, вбитой в мох, Ганин, за один недолгий час, полюбил ее острее прежнего и разлюбил ее как будто навсегда.
Бывают такие мгновения, когда все становится чудовищным, бездонно-глубоким, когда кажется так страшно жить и еще страшнее умиреть. И вдруг, пока мчишься так по ночному городу, сквозь слезы глядя на огни и ловя в них дивное ослепительное воспоминание счастья, — женское лицо...
— ... Вы как, любите Россию? — Очень. — То-то же. Россию надо любить. Без нашей эмигрантской любви России — крышка. Там ее никто не любит.
— Клара · книга
А сколько раз уже он клялся себе, что завтра же с нею порвет, придумывал без труда нужные выражения, но никак не мог себе представить вот ту последнюю минуту, когда пожмет ей руку и спокойно выйдет из комнаты. Вот это движенье, повернуться, уйти казалось немыслимым.
Она испуганно отказалась от приглашения танцоров и теперь дремала чутким, старушечьим сном, сквозь который огромными шкафами, полными дрожащей посуды, проходил грохот поездов.
Гремели черные поезда, потрясая окна дома; волнуемые горы дыма, движеньем призрачных плеч, сбрасывающих ношу, поднимались с размаху, скрывая ночное засиневшее небо; гладким металлическим пожаром горели крыши под луной; и гулкая черная тень пробуждалась под железным мостом, когда по нему гремел черный поезд, продольно сквозя частоколом света. Рокочущий гул, широкий дым проходили, казалось, насквозь через дом, дрожавший между бездной, где поблескивали, проведенные лунным ногтем, рельсы, и той городской улицей, которую низко переступал плоский мост, ожидающий снова очередной гром вагонов. Дом был, как призрак, сквозь который можно просунуть руку, пошевелить пальцами.
Стояла та особая, тяжелая, глуховатая тишина, которая бывает, когда несколько человек молча сидят вокруг больного. Уже начинало светать, воздух в комнате как будто медленно линял...
Он был из породы людей, которые умеют добиваться, достигать, настигать, но совершенно неспособны ни к отречению, ни к бегству,— что в конце концов одно и то же.
— Ганин · книга