— ... скажи: парню, который устанавливает спутниковые тарелки, сильно нужно иметь в своем фургончике топор? – Ну мало ли. Забить чего-нибудь, – допустил Афанасий. – Топором четырнадцатого века с серебряной чеканкой можно забить только кого-нибудь!
— ... А так, в широком смысле если рассуждать, бездарных вообще нет. — Как это нет? Навалом всяких тупиц! — Неправда. Любого человека возьми, даже самого... ну абсолютно любого — и у него обязательно окажется дар. Это может быть дар силы и защиты, как у Ильи Муромца, дар первооткрывателя, как у Беринга, дар надежды, слова, правды, терпения, сокровенного ума и еще сотни других даров. И самое скверное, что может произойти, — неправильно повернуть свой дар. Изменить ему. Предать.
— Я её родителям так и сказал: «Она у вас абсолютно неразвитая, хотя и красавица! Человеку скоро двадцать, а он до сих пор вечерами присасывается мозгом к телеканализации!» А её папа, полковник разведки, мне: «Ты сперва женись, а потом перевоспитывай!»
— А музыка там? Литература? Иностранные языки? Это не дар? — Тоже дар, — охотно признал Афанасий. — Но такой дар... ближе к таланту... Если человек сволочь, какой ему смысл быть музыкально одаренным? Ну будет музыкально одаренная сволочь. Поэтому к дополнительному таланту обычно прилагается человеческий дар, без которого талант ничего не стоит. Ну там, терпение, доброта, сила воли и так далее. Если же человек не замечает своего главного дара и развивает в себе один талант, то что толку? Ну будут быстро бегающие ноги, еще одна дуделка в трубу или говорилка на иностранных языках.
— Предлагаю эксперимент. — Хрен. Я сказал. Без тебя не полезу. Я от тебя всякого натерпелся за эти годы, но тонуть в дерьме отказываюсь. — Это же для науки! — Правда? Что ж ты сразу не сказал? Для науки я всегда рад. В дерьмо — пожалуйста, с нашим удовольствием. Даже фрак надену, вроде тех, что нобелевским лауреатам выдают.
— ... И вообще: во мне живет неблагодарная свинья! — Ну и пусть живет! Не ковыряй ее! — посоветовал Ул. — Ты не понимаешь. Если б она только жила, а она все время хрюкает! — пожаловался Афанасий.