Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными! Сам я, коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части, Тело сырое твое пожирал бы я, — то ты мне сделал! Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонит Псов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат мне Пышных даров привезут и столько ж еще обещают; Если тебя самого прикажет на золото взвесить Царь Илиона Приам, и тогда — на одре погребальном Матерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья; Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают!
— Ты смелый муж, я мог бы мигом голову тебе отсечь. — Неужели ты считаешь, что смерть меня сейчас пугает? Я видел как мой старший сын задыхался в предсмертной агонии и потом ты волочил его тело за своей колесницей. Я прошу, верни его мне, он заслуживает достойного погребения — тебе это известно. Отдай моего сына. — Он заколол моего брата! — Он думал, что это был ты. А сколько ты заколол братьев? Сколько отцов, сыновей, мужей ты убил? Сколько, отважный Ахиллес?