Айзек

— Чего вы ко мне пристали со своей Луной? — Вынужден вас разочаровать. Личной Луны у меня нет.

Дружище, как бы сильно мы ни любили, моногамия — слишком жестокое изобретение.

Мы всегда сражаемся за что-то.

Вот что нам внушают. Что никакого будущего нет. Есть лишь настоящее и надо жить дожидаясь рассвета изо дня в день. Только это не жизнь.

— Если честно, — сказала я, — ты тоже поступил с Моникой не совсем красиво. — В чем это я с ней не так поступил? — ощетинился он. — Ну как же? Взял и ослеп! — Это не моя вина, — отрезал Айзек. — Я и не говорю, что это твоя вина. Я говорю, что это было не очень красиво.

С орущими ослами не говорят в надежде на состоятельный разговор.

Ни одна девушка не смотрела на меня так, как она тогда. Словно я чего-то стоил.

Было так легко винить ее в произошедшем. За то, что не боролась за нас, когда я был готов рискнуть всем. Но в действительности она боролась за меня, и я позволил ей пасть. Она пыталась защитить меня, а я не смог убедить ее, что мне не нужна защита. Что я бы с радостью вынес камни и стрелы, посланные в меня ее отцом.

Выход всегда есть. Даже когда кажется, что выхода нет, он всегда есть. Сделать невозможное, пережить непереживаемое — выход всегда есть. И у нас с тобой есть общая черта — мы вдохновляемся. Встреча с невозможным вдохновляет нас. И если я могу дать тебе один совет: вместо того, чтобы бояться, вдохновляйся.

Тем вечером я ослеп из-за своей боли и не видел этого. Но и она умирала внутри.

Любить — значит выполнять обещания во что бы то ни стало.