Алан Шор

— Мужчина никогда не знакомит жену с любовницей. — А жаль. Была бы та еще сцена.

— По-моему, это мое место. — Я видел здесь чьи-то вещи и отправил их на менее престижное место. Вы ведь в таких вопросах не территориальны?

— Дэни, прошлой ночью я долго не мог уснуть, пытаясь оценить нашу дружбу, ты так делаешь? — ...мы же фламинго. — Да, и я понял, что один из корней наших неразрывных уз — это ничем не ограниченная способность делиться самым личным, страхами, успехами... — Мой корень — твой корень. — ...захочу я покататься на твоей машине... — Кину тебе ключи. — ...понадобятся ли мне когда-нибудь деньги... — Мой чек пустой. — ...или понадобится услышать твою мысль... — Мой мозг пустой.

У нас в Массачусетсе говорят: «Может, когда-нибудь вы ужасно заболеете и умрете».

(Алан врывается в зал и отталкивает ведущего от микрофона) — Простите, что прерываю, у меня срочное объявление, касающееся национальной безопасности: я не считаю, что нашей страной хорошо управляют! Это все, касательно национальной безопасности, а теперь по другим делам.

— Вы советуете свидетелю дать показания против вашего клиента? — Да. — Послушайте, я была инициатором этого исследования. Это я давала этим людям лекарства. — Вы надеялись на лечебный эффект лекарства, тогда как ваш работодатель думал лишь о прибыли. — За такие советы вас исключат из коллегии. — Несомненно. Если вдруг вас тоже уволят, мы сможем вместе улететь на Бали и будем работать в баре.

Есть два типа юристов: те, кто знает законы и те, кто знает судью.

Будь Шекспир сегодня жив, он бы написал: для начала, убьем всех банкиров.

— Мартин, ты помнишь Алана Шора? [Мартин в недоумении смотрит на Алана (вернее, на светящуюся звезду у того на голове)]. — Это украшение. Я участвую в самодеятельности.

Как человеку крайне неприятному, мне как-то сложно обижаться на всех, кто пытается убить меня.

Атомные электростанции, глобальное потепление, войны — все отходит на второй план по сравнению с делами сердечными.

— В том то и прелесть дружбы, не так ли? Отношения с долгим сроком годности можно просто подальше засунуть на полку, и всё. — ... — Что? — Я никогда не считал себя человеком, который ставит работу выше дружбы. Похоже, я ошибался. — У всех так, Алан. Дружба — это как садик на заднем дворе: мы планируем заняться им, но постоянно откладываем на следующую неделю.

[Алан и Дэнни входят в переговорную]. — Доктор Жерар. — Да. — Дэнни Крейн. Не женат. — кивает на Алана — Алан Шор. — Очень рад познакомиться. — Ну что? Начнем? — Конечно. — Боюсь, наш вечер затянется. Мне придется хорошенько попотеть над вами. Простите, над вашими показаниями. Придется попотеть над вашими показаниями. — Где можно этим заняться? — Здесь.

— Вы хотите, чтобы я объяснил вам нашу политику? — Нет, спасибо, я и так всё понял. Вы ищите отчаявшихся людей и нацеливаетесь на них в надежде наладить с ними отношения до конца их жизни. — ... — Был у меня один клиент, который, скажем так, вёл бизнес таким же образом. — Правда? И в каком направлении он работал? — Он продавал героин.

— Это не флирт, я просто констатирую факт: когда вы всё это оттарабанили, про то, что не хотите, чтобы общественность узнала весь этот список... Это было самое сексуальное, что я когда-либо видела. — Тебе стоит посмотреть, как я это делаю голым.

Чтобы зло восторжествовало, хорошим людям нужно сказать лишь: «это бизнес»!