Александр Блинов

— Вот в Париже никому ни до кого нет дела. — А вы что, были в Париже? — Неважно!

Лена, жалость — плохой советчик. <...> Знаешь, Лена, мой отец мне всегда говорил: «Если не знаешь, как поступить — поступай по-закону». У меня есть кусок границы, который я должен охранять, это мой долг. Если я его не выполню — любые ссылки на болезни, юбилеи, испорченные карьеры мне не помогут. Почему здесь должно быть по-другому?

— Саш, а у тебя есть какой-нибудь принцип? Основополагающий, что ли? Исходя из которого ты живёшь? У одного моего знакомого есть, например, такой: «Не спеши именно на этот трамвай, потому что придёт следующий». А у тебя? — Ты знаешь, у моего отца была солдатская кружка, ещё от деда. На ней надпись: «Честно служи, ни о чём не тужи». — Ну это для службы в армии... — Ну почему сразу армия, армия? Можно служить женщине, друзьям, делу...

— Лена, подъем! [стучит в дверь гостиничного номера] Сейчас семь пятьдесят, в восемь пятнадцать я жду тебя внизу, в буфете. Что тебе взять? — Холодную телятину, «Рокфор», апельсиновый суп и горячий шоколад. — Понятно, значит так: яичница и сметана.

— Вот. Жизнь не укладывается в твои правила, капитан. — Ну ничего, как говорит наш майор: «Поживём — увидим».

— Теперь ты... За какую команду болеешь? — Я? — Да! — За киевское «Динамо». — Значит, улыбаешься так, как будто выиграла твоя любимая команда.