alter ego Феликса

Ну конечно, бьёт, значит любит. <...> Сколько же терпения у баб... Будто на помойке себя нашли.

С женщинами всегда так. Промолчишь — в бубен получишь, что-нибудь расскажешь — опять прилетит.

— А ведь ты ей нравишься... — Я её разочарую. Как говорится — одной иллюзией меньше, одной морщиной больше.

Зло мудрее добра и уж точно практичнее.

— Правильно, мальчики, ну их этих маньяков к чёрту, вы лучше послушайте мои новые стихи. Тебе ведь в прошлый раз понравилось, Феликс, да? — Разве? — Конечно, мы в восторге! Читай... — То было днём, а может, ночью, ты посмотрел в мои глаза, И прошептал мне тихо-тихо такие чудные слова: «Возьми на память эту розу, а вместе с ней — мою любовь, Такую хрупкую, как грёзы, такую вкусную, как кровь». — Прелестно! Кровь... любовь, розы... слёзы, давно не испытывал такого эстетического наслаждения! — Милена, а ты разве не слышишь? — Что? — А вот как Петрарка в гробу переворачивается от твоих стихов?

— Я знаю природу страсти... Мы все стремимся к тому, чего у нас нет или к тому, что от нас уходит. — Наверное, но страсть — она присуща молодости. В моём возрасте важны более крепкие чувства. Страсть быстро проходит. — Ты же лукавишь, Феликс. У страсти нет возраста и когда она внезапно приходит — человек начинает гореть, в таком состоянии он способен на многое, даже на преступление.

Эликсир ревности? Почувствуй себя идиотом!

— А ты, Феликс, не уходи от ответа! Я спросила: почему у нас не было детей? — Детей как-то надо воспитывать... Разве ты это умеешь? — Ну а что тут сложного? Ложь, угрозы, шантаж. — Ну, допустим... А зачем они тебе? — А дети могли бы меня прославить! Кто бы вспомнил богиню Лето, если бы не Аполлон и Артемида? Лишь благодаря детям она заняла почетное место на Олимпе. — Действительно, кто бы знал Кузькину мать, если бы не её сын?

— Причина женских измен — это неправильная постановка вопроса. — А какая же правильная? — Причина женской верности... — А разве такое бывает? — Ты про верность? — Угу. — Вообще-то, я не встречал, но тут [в интернете] пишут, что — да. — Ой, да... Человек вообще ещё мало изучен, а тем более — женщина.

— Бесчувственный мерзавец! Как мерзавцем был тысячу лет, так таким и помрёшь... [уходит] — Ох... Видел, как расстроилась? Даже забыла, что я бессмертен... — Ты уже давно умер, Феликс. Человек умирает, когда перестаёт радоваться жизни. Кажется, так говорил твой друг, Сократ?

Время — это яд? Сильное утверждение!

У вас, у женщин, всё не как у людей. А? Чем мы вас меньше любим, тем больше вы на нас бросаетесь.

Узел, завязанный в прошлой жизни, придётся развязывать в следующей.

— Ты знаешь, чем отличается мужская логика от женской? — И чем же? — Мужская — правильней, женская — интересней.

— Всё не спишь? — А что есть сон? — Люди думают, что сон — это маленькая смерть... — Или ещё одна жизнь, другая... — Нет. Сон — это граница между мирами. Сумеречная территория, где встречаются и мёртвые... и живые. — Ну что ж, на этот раз я с тобой соглашусь.

— Жалкие людишки, как же они боятся смерти. Готовы пойти на что угодно, чтобы жить вечно... — Если бы они знали, какое наказание — жить вечно, они бы не стремились к этому. Как говорил Франц: «Смысл жизни в том, что она имеет свой конец».