Анна Остроумова

— Дети, времени мало. Обещайте мне сделать, как я скажу. — Сначала скажи. — Нет, сначала обещайте. [Жан и Аня кивают, дед Слава обращается к Ивану] А ты? — Ну, если я уже в дети записан, хорошо. Батя. — Хранительница с Климом спелись. Обложили нас как волков. Осталось нам только через флажки когти рвать. Бегите из Смоленска, детки. Бегите. Вот куда душа лежит, туда и бегите. — Зачем бежать, если правда на нашей стороне? Мы должны тогда продолжать бороться. — Да правда на нашей, а сила на ейной. Нам в этой войне не победить. Да и не буду я из-за одной гнили со всеми людями воевать. Не для этого я их столько веков тут оберегал. — [Жан ругается на французском] Давайте все вместе уедем. — Да вместе или врозь, тока езжайте быстрее. Быстрее! — Подожди, а ты? — А моя душа в Смоленске, куда от души уедешь.

— Графиня где? — Сбежала в Питер. — Вот же шлёндра дворянская! Знал же, что оставит она нам когда-нибудь говна на крыльце.

Монстры реальны и они живут в каждом из нас. Иногда выходят наружу.

— Аннушка, нам бы вот сейчас как-то вот держаться, вот как-то, друг дружки — ну вот сейчас не те времена, вот не те! — Ой, дедуль, вот ты тысячу лет прожил. «Те времена» вообще когда-нибудь были? — Конечно, были. Только я не застал.

— Следы от укусов есть, значит они кому-то принадлежат. И вариантов тут не много. Или какому-нибудь зверю, или человеку... Ну, или... — Или вампиру? Ты серьёзно?

— Зачем ты меня обратил? Я не хочу так жить. — Много раз я говорил себе вот это. Но ты знаешь, время — оно лечит. Лечит. Чего-чего, а этого лекарства у нас полно. — Это не лекарство, это яд. Который нас не убивает, но заставляет страдать.

— Ты пьяный. Я не собираюсь с тобой разговаривать. — Тогда почитай (мысли)! Слышишь? Или я должен заткнуться для этого?