Артур Бертон / Феличе Риварес (Овод)

Я боюсь... темноты. Иногда я просто н е м о г у оставаться один ночью. Мне нужно, чтобы рядом со мной было живое существо... что-то осязаемое. Темнота, кромешная темнота вокруг... Нет, нет! Я боюсь не ада! Ад — это детская игрушка. Меня страшит темнота в н у т р е н н я я... там нет ни плача, ни скрежета зубовного, а только тишина... мертвая тишина.

Будьте добры подписать свой собственный смертный приговор. Моё нежное сердце не позволяет мне сделать это.

— А что же делали остальные? Неужели все испугались одного пьяного матроса? Овод посмотрел на нее и расхохотался. — Остальные! Игроки и другие завсегдатаи притона? Как же вы не понимаете! Я был их слугой, собственностью. Они окружили нас и, конечно, были в восторге от такого зрелища. Там смотрят на подобные вещи, как на забаву. Конечно, в том случае, если действующим лицом является кто-то другой.

Унция свинца — превосходное средство от бессонницы.

Он даже слишком хорош для нашего грешного мира, и его следовало бы вежливо препроводить в другой.

Мы не имеем права умирать, только потому, что это кажется нам наилучшим выходом.

Какая Вы бледная! Это потому, что вы видите в жизни только ее грустную сторону и не любите шоколада.

Камень, лежащий на дороге, может иметь самые лучшие намерения, но всё-таки его надо убрать…

— Значит, рассказывать дальше? — спросил он немного погодя. — Если... если хотите... Но воспоминания мучительны для вас. — А вы думаете, я забываю об этом, когда молчу? Тогда еще хуже. Но меня мучают не сами воспоминания. Нет, страшно то, что я потерял тогда всякую власть над собой.

Рабы всегда ухитряются завести себе собственного раба.

Полковник, я не могу встать и задушить вас, но зубы у меня довольно крепкие, так что держите своё горло подальше.

А уж если врать, так врать забавно.

Видимо, жизнь повсюду одинакова: грязь, мерзость, постыдные тайны, тёмные закоулки! Но жизнь есть жизнь — и надо брать от неё всё, что можно.

Великие перевороты не совершаются в один день.

Душа немая, у неё нет голоса, она не может кричать. Она должна терпеть, терпеть и терпеть...

Даже и две минуты не хочу быть серьёзным, друг мой. Ни жизнь, ни смерть не стоят того.