Бадди

Нет, я сейчас вовсе не мучаюсь из-за какой-то вины, но всё же вина есть вина. От неё не уйдешь. Её стереть невозможно. Уверен, что её даже трудно понять как следует — слишком глубоко она ушла корнями в нашу личную, издавна накопившуюся карму. И когда я это чувствую, то меня спасает мысль, что чувство вины — только незавершенное познание. Но эта незавершенность вовсе ничему не препятствует. Трудно только извлечь пользу из чувства вины, прежде чем оно тебя не доконает.

— Когда пойдем на дело, натянем на голову чулок. — Ой, а я чулки не надела. — Не страшно, Билли одолжит тебе свой носок.

Во всяком случае я понял, что высокомерие человека, ничего не читающего или читающего очень мало, куда противнее, чем высокомерие некоторых заядлых читателей, — поэтому я и пытаюсь (и вполне серьезно) по-прежнему упорно настаивать на своем прежнем литературном всезнайстве.

А если супергерои все... То никто не супергерой.

— Ну вот, ещё чуть-чуть и мы выскочим на дорогу! — Если ты всё наврал, я тебя удушу твоим же хвостом.

— Можно мне снять эти очки, я ничего не вижу! — Я тоже не вижу, но не ною.

Женщина с рыжими волосами — ради этого стоит жить.

Я вовсе не считаю, что непременно надо искать уважительный повод для того, чтобы процитировать своего любимого автора, но, честное слово, это всегда приятно.

Билли, сядь за руль. Я утром вместо молока выпил виски.

— Как будет по–покийски «стрелять»? — А чёрт его знает. Скажи «пах-пах». — Пах! Пах!

Память всегда готова сыграть с человеком злую шутку.

— Садитесь в машину, я взяла её напрокат. — С ума сошла! Сколько это будет стоить? — Двух лет тюрьмы, если не смоемся отсюда.

— А ты не говори, и вообще, кончай трепаться! — Ага. — И «ага» не говори.