Бартимеус

Мальчишка завершил заклинание. Последняя ниточка уз лопнула. И я ушел, оставив позади едкий запах серы. Просто так, на память.

Свет вокруг потух, мое сознание неслось прочь — Иное Место притянуло меня к себе. Гневно, вопреки своей воле, принял я последний дар Птолемея.

— Трус! Ты только и знаешь, что ускользать, красться, удирать и прятаться! — Это называется «применять интеллект».

Если верить некоторым людям [В основном тем, кому не грозит испытать это на собственном опыте. Сразу приходят на ум всякие там политики и писатели.], героическая кончина — прекрасная штука. Меня этот аргумент никогда не убеждал, прежде всего потому, что, как бы благороден, элегантен, сдержан, горд и непреклонен ты ни был, с каким бы мужеством и достоинством ни держался, в конечном счёте ты всё равно окажешься мёртв. А это состояние, на мой вкус, немножко чересчур постоянно.

Если я нарушу эту клятву, пусть верблюды втопчут меня в песок и пусть меня разбросают по полям вместе с навозом! — Это древняя египетская клятва. Будьте с ней поосторожнее — она неизменно срабатывает.

Типичный хозяин. Ведь до самого конца так и не дал мне шанса вставить хотя бы словечко. Жаль. В этот последний миг я хотел бы сказать ему все, что думал о нем. Хотя с другой стороны, поскольку в тот миг мы во всех отношениях были единым целым, думаю, он и так это знал.

Именно безграничная способность Натаниэля констатировать очевидные вещи делала его столь восхитительно человечным.

Ее голос напомнил битое стекло в ведерке со льдом — неожиданно острый и очень холодный.

Конечно, обсуждать хозяев — это все равно что сравнивать прыщи на носу: некоторые из них хуже других, но в целом даже самые лучшие не украшают жизнь.

— Нет, я, конечно, знал, что рано или поздно какой-нибудь придурок в остроконечной шляпе вызовет меня снова, но я не думал, что это будет тот же самый придурок, что и в прошлый раз! — У меня нет остроконечной шляпы! — И тем не менее ты придурок!

Имена — дело серьезное, их важно иметь и опасно терять.

Магическая сигнализация не сработала, хотя я раз пять ударился головой об камень. (Об пять разных камней, а не пять раз об один и тот же. Это я так, на всякий случай уточняю. Люди иногда бывают поразительно тупыми).

Если и есть на свете что-то, что меня по-настоящему бесит, так это невнимание. Грубость я стерплю, жестокость тоже. По крайней мере, это показывает, что ты произвёл хоть какое-то впечатление.

Со времен Древнего Египта, когда я оборачивался серебристым коршуном и тенью следовал через барханы пустыни за вторгшимися в страну кушитами, я всегда был и оставался специалистом по выслеживанию. Взять, к примеру, тех же кушитов: они оставляли за собой джиннов в облике шакалов и скорпионов, чтобы те стерегли позади и не дали врагу подкрасться. Однако коршун, летящий высоко в небе на фоне солнца, легко оставался незамеченным. Я нашёл лагерь кушитов, спрятанный среди сине-зелёных эвкалиптов оазиса Харга, и вывел на них войско фараона. Там они и полегли, все до единого.

Поблизости заухала сова — возможно, предвещала чью-то скорую кончину, а возможно, просто хохотала над фасоном шляпы моего хозяина.