Бланш Дюбуа

Как прекрасно небо. Мне следовало бы полететь туда на ракете, они никогда не возвращаются…

— Он в постоянных разъездах. — И тебе это нравится? — Я с трудом выдерживаю, когда его нет одну ночь, и когда он уезжает на неделю, я почти схожу с ума, а когда он возвращается, я плачу у него на коленях. — Думаю, это и называется быть влюблённой.

— Могу я попросить сигарету? — Пожалуйста, кури на здоровье!

В цирке море — из бумаги, В цирке пламя — без огня,— Все бы стало настоящим, Если б верил ты в меня.

А я не признаю реализма. Я — за магию. Да, да, за магию! Я хочу нести ее людям. Заставлю их видеть факты не такими, как они есть. Да, я говорю не правду, не то, как есть, а как должно быть в жизни. И если тем погрешила, то будь я проклята именно за этот грех — ничего не имею против…

Искренность исходит от людей, испытавших скорбь.

Я специально не говорю им правды, я говорю то, что должно быть правдой. Если это грешно, то накажи меня.

Разве вы не любите эти долгие дождливые дни в Новом Орлеане? Когда час — это не час, а всего лишь кусочек бесконечности, упавший в наши руки...и кто знает, что с этим надо делать?

— Ты выглядишь как утренняя роза. — Да... срезанная два дня назад...

И если смерть придет ко мне, то после смерти буду я любить тебя ещё сильней.

Ну не смешно ли...и меня-то — меня — еще называют человеком без средств. Это когда в моем сердце заперты такие сокровища... По-моему, так я очень, очень богата.

Мир, излучающий свет, погас для меня. Его выключили и больше никогда он не был сильнее, чем этот желтый фонарь...

Ведь ни твердости, ни особой самостоятельности за мной никогда не водилось. А слабым приходится искать расположения сильных, Стелла. Их дело — манить к себе, влечь, и расцветка им нужна нежная, как пыльца на крылышках у бабочек, она должна привораживать... если больше нечем расплатиться... за ночь приюта. Вот я и была не так уж добродетельна последнее время. Я искала приюта, Стелла. То под одной крышей, которая не умела хранить секретов, то — под другой... бушевала буря, все время ненастье, и меня закружило в этом вихре. Разве с этим кто-нибудь посчитался?... Мужчины?... Да им, пока не влюблялись в меня, и невдомек было: есть я — нет... А поди попробуй найти поддержку, если не обратишь на себя внимания, не будешь приметен. Вот слабым и остается — мерцать и светиться... вот и набрасываешь бумажный фонарик на электрическую лампочку. Мне страшно, так страшно. Уж и не знаю теперь — долго ли меня еще хватит на всю эту канитель... Теперь на одной беззащитности уже не продержишься: слабость — слабостью, а красота — красотой. А я уже не та.